Таким образом, возможность улавливать прибором Попова электромагнитные колебания, происходящие от мощного, даже очень удаленного источника, была практически доказана. Но, конечно, это не была та цель, к которой стремился Александр Степанович. Несомненно, он имел в виду и другую. Свой доклад 7 мая в Физическом обществе Попов заключил словами: «В заключение могу выразить надежду, что мой прибор, при дальнейшем усовершенствовании его может быть применен к передаче сигналов на расстояние при помощи быстрых электрических колебаний, как только будет найден источник таких колебаний, обладающий достаточной энергией».
В течение зимы 1895–1896 гг. Попов продолжал свои опыты в Кронштадте в Минном офицерском классе, причем ставил себе уже прямой задачей построить прибор для передачи сигналов на расстояние. Ранней весной 1896 г. Попов начал первые опыты с новым прибором, построенным по той же схеме, как грозоотметчик, причем приемная антенна была протянута на деревьях сада Минного класса. Сначала отправительной антенны Попов не применял, но затем, после ознакомления с опытами Тесла над токами большой частоты, он присоединил к своему отправительному прибору — вибратору также проволочную антенну.
Результаты опытов были настолько удачны, что уже через 10 месяцев после своего первого доклада в Физическом обществе А. С. Попов мог выступить со вторым, демонстрируя уже беспроволочную передачу слов на расстоянии более четверти километра. Заседание это происходило в том же помещении старого физического кабинета Университета 12/24 марта 1896 г. Протокол этого заседания гласит кратко: «§ 8. А. С. Попов показывал приборы для лекционного демонстрирования опытов Герца». Эта запись настолько не соответствовала содержанию доклада и показанному Поповым опыту, что вызвала у присутствовавших на заседании даже претензии к секретарю Общества А. Л. Гершуну, который вел протокол. Но Гершун отвечал, что запись в протоколе представляет собой точное воспроизведение того, что сам Александр Степанович написал для внесения в протокол, прося при этом записать в протокол именно так, как им написано, ничего не изменяя и ничего не прибавляя. Желание Попова и было точно выполнено Гершуном. Что на самом деле происходило на заседании 12 марта, можно узнать лишь из записок лиц, присутствовавших на заседании. Вот, что, например, писал проф. О. Д. Хвольсон: «Я на этом заседании присутствовал и ясно помню все детали. Станция отправления находилась в Химической лаборатории университета, приемная станция в аудитории старого Физического кабинета. Расстояние приблизительно 250 метров. Передача происходила таким образом, что буквы передавались по алфавиту Морзе и притом знаки были ясно слышны. У доски стоял председатель Физического отделения Общества проф. Ф. Ф. Петрушевский, имея в руках бумагу с ключом алфавита Морзе и кусок мела. После каждого передаваемого знака, он смотрел в бумагу и затем записывал на доске соответствующую букву. Постепенно на доске получились слова «Генрих Герц»… Трудно описать восторг многочисленных присутствовавших и овацию А. С. Попову, когда эти два слова были написаны».
То же сообщает в своих воспоминаниях проф. В. В. Скобельцын: «Отправительная установка, — пишет Скобельцын, — находилась в здании Химической лаборатории, что за университетским ботаническим садом. Приемная установка была расположена в физической аудитории, где происходило заседание Физического Общества. Приемником служил, так называемый, грозоотметчик А. С. Попова, в котором ришаровский барабан и пишущее перо были заменены аппаратом Морзе, работавшим от местной батареи и реле. Грозоотметчик вместо батареи был присоединен к голому медному проводу (диаметром 1,5–2мм), выпущенному через оконную раму наружу и подвешенному к крыше здания, от которой был изолирован цепочкой из 2–3 фарфоровых колец. Провод этот после заседания долгое время (несколько недель, а может быть, и месяцев) продолжал висеть за окном аудитории и я поэтому хорошо его помню.
Сигналы из Химической лаборатории подавались по азбуке Морзе тире — рядом частых последовательных точек, а точки — в виде отдельных уединенных точек. Сигналы регистрировались в месте заседания обыкновенным аппаратом Морзе на ленте и работа аппарата ясно была слышна всей аудитории. По окончании передачи лента была передана слушателям».
Подобные же воспоминания сохранили о заседании 12 (24) марта остальные присутствовавшие на заседании — проф. Б. П. Вейнберг, проф. М. А. Шателен и др.
Таким образом, можно утверждать, что 12 (24) марта 1896 г. в Петербурге, на Васильевском Острове, на территории Петербургского университета была первый раз в мире передана телеграмма по беспроволочному телеграфу.
Чем руководствовался Александр Степанович, требуя короткой и несоответствовавшей существу доклада записи в протоколе, конечно, никто сказать не может, но есть некоторые основания полагать, что он руководился желанием не передавать в печать сведений о своих достижениях, считая их достоянием военно-морского ведомства, которое помогло ему в его работах. Так по крайней мере объяснял краткость этой записи проф. В. К. Лебединский, тоже участник заседания 12 (24) марта 1896 г., который писал: «Такая скупость в словах протокола, весьма мало отображающая сущность и высокую важность доклада, объясняется тем, что в 1896 г. работы А. С. Попова велись под контролем Морского Министерства и не могли быть разглашены».
Так это или не так, но краткость и неясность записи в протоколе 12 (24) марта 1896 г., как и запись в протоколе 7 мая 1895 г., чрезвычайно затруднили в дальнейшем установление приоритета А. С. Попова в изобретении беспроволочного телеграфа. Дело в том, что уже летом 1896 г., когда Александр Степанович работал в Нижнем-Новгороде на электрической станции и на Всероссийской выставке в качестве товарища председателя группы жюри по электротехнике, в общей прессе стали появляться заметки об изобретении беспроволочной телеграфии итальянским физиком Маркони. При этом не приводилось решительно никаких сведений ни относительно примененных методов беспроволочной передачи сигналов, ни относительно примененных аппаратов. Известия об изобретении Маркони заинтересовали и Александра Степановича, который тогда же, как вспоминает Н. Н. Георгиевский, высказал предположение, что способ передачи, открытый Маркони, наверное, представляет не что иное, как повторение его «грозоотметчика». В дальнейшем, после получения более подробных сведений о способе беспроволочного телеграфирования Маркони, это предположение Александра Степановича целиком подтвердилось. Сам Попов в письме своем французскому физику-конструктору Дюкрете в конце 1897 г. писал: «В сентябре 1896 года в ежедневной прессе появились первые известия об опытах г. Маркони, при этом сущность прибора оставалась в секрете и специальные журналы терялись в догадках о новом открытии. Тогда я напечатал в местной газете письмо, в котором, напомнив о своем приборе, указал, что в записях гроз моим прибором есть такие, которые произведены разрядами, происшедшими не ближе 30 километров, что сигнализация помощью искусственно произведенных разрядов в пределах мили возможна и что, по всей вероятности, прибор г. Маркони сходен с моим. Письмо это было помещено в газете «Котлин» в октябре 1896 г.».
Давая свои объяснения по поводу известий об изобретении Маркони, А. С. Попов не прекращал работ над усовершенствованием своих аппаратов, читал лекции о беспроволочном телеграфе в Кронштадтском морском собрании, в Русском техническом обществе и т. п., помещая статьи о своей работе в специальных журналах. Казалось бы, что приоритет Попова был твердо обоснован. Однако, повидимому, были и сомневающиеся, высказывавшие свои сомнения настолько настойчиво, что одна из наиболее распространенных петербургских газет этой эпохи «Новое время» напечатала статью, в которой упрекала Попова в неуместной скромности, позволившей Маркони оспаривать его приоритет в изобретении беспроволочного телеграфа. В статье было высказано предположение, что мотивом этой скромности могла быть боязнь, чтобы кто-нибудь не воспользовался идеей, которая стала бы известной. На эту статью А. С. Попов ответил 15 июля 1897 г. письмом в редакцию, в котором он подробно излагает все этапы своего изобретения, говорит о произведенных весною того же года опытах в Кронштадтской гавани, при которых была достигнута дальность передачи в несколько сот метров, указывает на продолжающиеся опыты телеграфирования между судами флота и кончает свое письмо словами: «В заключение несколько слов по поводу «открытия» Маркони. Заслуга открытия явлений, послуживших Маркони, принадлежит Герцу и Бранли. Затем идет целый ряд предложений, начатых Минчином, Лоджем и многими после них, в том числе и мною, а Маркони первый имел смелость стать на практическую почву и достиг в своих опытах больших расстояний, усовершенствованием действующих приборов и усилением энергии источников электрических колебаний».
