И тогда в Литве начали раскручивать версию, что убийство «таможенников» совершили рижские омоновцы. Ну или вильнюсские. Этой мутной версии в Вильнюсе придерживаются до сих пор. Это первое.
Второе же откровение стало для Александра Романовича Смоткина горьким открытием, и не без моей помощи. В архиве у меня нашлась вырезка из газеты «Правда» — «Я умираю. Разрешите проститься с сыном», — о которой Александр Смоткин не знал. В ней его смертельно больной отец, Роман Наумович, лежа в онкологическом отделении районной белорусской больницы, просил литовского президента и бывшего лидера коммунистов Альгирдаса Бразаускаса отпустить сына попрощаться с пока еще живым отцом:
«Я — отец политического подследственного Александра Смоткина, томящегося более 13 месяцев в тюрьме Лукишкес. Прошу вас, отпустите без залога, так как ни у него, ни у меня средств нет. Клянусь, что мой сын не запятнает чести данного мною — предсмертного слова и явится в суд, если такой состоится. Он, как и все его товарищи, жертва политических интриг и провокаций антинародного правления».
Отец Александра Смоткина, больной раком, просил литовские власти разрешить им проститься, но ему не позволили. Фото из архива Г. Сапожниковой.
Ответа, разумеется, не последовало.
«Ни о каком письме отца этому предателю я не знаю!» — взорвался Смоткин-младший, когда я рассказала об этом, — с такой же яростью, как когда-то в лесу швырнул гранату. Оно и понятно: он сидел в литовской тюрьме, газету «Правда» туда не выписывали…
Попрощаться им не дали — Смоткин-старший умер в декабре 1994 года, когда его сыну оставалось сидеть еще пять лет.
«Сам создавай боевые отряды, сам защищай свой завод»
Доказать причастность этих людей ни к организации антигосударственного переворота, ни к убийству таможенников литовским прокурорам не удалось, как они ни старались.
Максимум, который смог выдавить из себя суд, звучал совсем не страшно: «Из совокупности вышеизложенных доказательств следует, что подсудимые принимали активное участие в деятельности КПЛ (КПСС) — организации, целью которой было нарушить основанный на Конституции государственный и общественный строй, ограничить права суверенного литовского государства».
Оставалась еще радиопередача, хотя конвертировать в статью Уголовного кодекса тот факт, что в ней должно было прозвучать поздравление от экс-первого секретаря Компартии Миколаса Бурокявичюса, явно не получилось бы даже у литовского суда.
«Большая часть текста, подготовленная для радиотрансляции, явно враждебна Литовской Республике, однако уголовная ответственность за пропаганду такого характера действующим законодательством не предусматривается», — признал суд, сухо добавив, что песню Бориса Гунько «Слушай, товарищ!», которую там планировали включить и которая призывает к вооруженной борьбе («Сам создавай боевые отряды, сам защищай свой завод»), считать публичным призывом к нарушению суверенитета Литвы все-таки нельзя.
Во избежание кривотолков приведу текст этой песни полностью:
Слушай, товарищ, буржуй наступает, душат народ палачи,Родину-мать как хотят унижают, что ж ты сидишь на печи?Кооператор и приватизатор хитрые сети плетут,Коль не проснешься сегодня, то завтра будет на шее хомут!Право на труд, на леченье, на отдых будешь еще вспоминать,Кровью добытое даром ты отдал, предал ты Родину-мать!Черная стая бандитов отпетых правят твоею судьбой.Гордость и совесть рабочая, где ты, что же случилось с тобой?Ведь ни Чубайс, ни пахан его Ельцин выжить тебе не дадут,Оба они к униженью и смерти нас на арканах ведут!Нету в правительстве доброго дяди, все подалися в воры.Время настало, детей своих ради в руку винтовку бери!Сам создавай боевые отряды, сам защищай свой завод.Есть голова, есть товарищи рядом — целый советский народ!В черную ночку конец одиночке, много ли сможешь один?Только в сплоченности сила рабочих, вместе всегда победим!Брось же к собачьим чертям телевизор, треп бесполезный, вино, огород.В эти часы избивают Отчизну, битва за правду идет.Слушай, товарищ, великая сила в нас, если мы не скоты,Кто же еще выйдет в бой за Россию, если не я и не ты!
…Очень неплохой, кстати говоря, был поэт. Многие его стихи в начале 90-х казались атавизмом. А теперь кажутся пророчеством.
Глава 9
Без родины
Ненависть, вспыхнувшая по отношению к чужим, была предсказуемой и понятной. Разжечь ее было просто — стоило лишь чиркнуть зажигалкой национализма, и она уверенно горела ровным огнем, который легко перескакивал с Иванова на Кучерова, с Шорохова на Орлова или с Дзагоева на Смоткина.
По большому счету «освобожденным от имперских оков» победителям было все равно, кого ненавидеть, потому что речь шла о представителях русского мира.
Совсем другое дело — ненависть к своим, тем литовцам, которые оказались лучше и успешнее в системе координат, называемой Советским Союзом.
Люди, о которых рассказывается в этой главе, в любой другой ситуации могли стать гордостью и славой маленькой балтийской страны, и без того небогатой на имена и судьбы.
Но не стали.
Мера наказания для них была назначена высшая — лишение Родины.
Говорит и показывает «Каспервидение»
Эдмундас Касперавичюс
Если кто и принял на себя основной удар — так это он, полковник Советской армии Эдмундас Касперавичюс, не побоявшийся стать ведущим «красного» литовского телевидения, которое начало вещать из освобожденных помещений телерадиоцентра через несколько дней после событий 13 января 1991 года и оставалось в эфире несколько месяцев вплоть до августовского путча. Сложно даже предположить, в скольких тысячах домов в адрес этого человека каждый вечер посылались проклятия. Но он все равно с чисто литовским упрямством садился каждый вечер за дикторский стол.
Воздалось по заслугам — созданное при его помощи телевидение стали звать «каспервидением».
Геометрия судьбы
— Я всем говорю, что был «запланирован» в честь освобождения Литвы от немцев. Тогда отец женился на маме, которая работала служанкой у гораздо более богатой бабушки, матери моего отца, и жила в соседней деревне. Ходила в лес, где прятался отец, приносила ему еду, и когда стало ясно, что война закончилась, они поженились. В марте 1945-го родился я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
