Есть рак, и мои творческие блоки, и убийство, и нападение на Сильви, и картина, и моя встреча с Серафиной, которая не случилась. Мой мозг перегружен и истощен. Практически закипает. Чтобы восстановиться, нужна пара недель на пляже на Мальдивах.
И хуже всего, существует первоочередная проблема, занимающая большую часть моего внимания.
Прошлой ночью я отправила Джулиет сообщение. Сначала написала: «Ты мне нужна». Но потом удалила и заменила на: «Я скучаю по тебе».
В Нью-Йорке уже далеко за полдень, а ответа по-прежнему нет.
Прими это, мозг. Разберись в этом, мозг.
У Джулиет тонкие, пушистые светлые волосы, такие обычно встречаются у женщин на полвека старше. Мы часто шутили по этому поводу, что ее волосы наполовину как у пенсионерки, наполовину как у шестилетней девочки. Флакон ее шампуня усеян дольками арбуза, и я всегда дразнила ее из-за розовых потеков в душе.
Я слышу, как ветер разносит рыдание, и проходит мгновение, прежде чем осознаю, что оно исходит от меня.
Глава двадцать девятая
Раф
Трудно понять, как себя вести, когда тебя подозревают в убийстве. Спрятаться в своем коттедже, чтобы избежать осуждения? Или разгуливать как ни в чем не бывало, будто ты не сделал ничего дурного?
Я выбираю последнее, и по возвращении в Chateau du Platane после краткого, неприятного пребывания под стражей, прогуливаясь по своим владениям – тем, что раньше было моими владениями, – натыкаюсь на новую хозяйку шато. Она совершенно не похожа на себя прежнюю, просто лежит на спине в траве, задрав ноги вверх, уперев их в дерево. Ее клубничные волосы растрепались на ветру, и в них застряли короткие травинки, оставшиеся после того, как я подстригал лужайку (признаться, довольно плохо) несколькими днями ранее.
День близится к концу – солнце заходит, великолепное или обычное, в зависимости от того, относитесь ли вы к людям, восторгающимся закатом или нет. Я человек, который не видит в закате ничего примечательного. Возможно, я кажусь равнодушным, если говорю такое. Как я смею не доводить себя до исступления из-за облаков, неба, фиолетовых и красных оттенков? На это я отвечаю, что видел много закатов. Если мне будет предоставлен шанс, я увижу их снова и немало. Я всегда обращаю внимание на мир вокруг, на природу. Так много людей прячутся за своими экранами, они могли бы с таким же успехом залезть прямо в свои устройства, потому что сосредоточены лишь на них. Для этих людей закаты приравниваются к отпуску и используются в качестве фона для фотосессий. Я любитель активного отдыха – на моей предыдущей работе мой выходной день начинался с восходом солнца и заканчивался на закате. Мы созданы для того, чтобы жить в ритме этого мира. Вот что я думаю. Если бы вы спросили мою предыдущую работодательницу, она бы сказала, что я человек, который плывет по течению. Спокойный. Легкий. Я действительно такой. (Хотя, полагаю, больше она так не думает). Но есть вещи, с которыми легкому человеку сложно, и внезапно вы обнаруживаете, что на самом деле довольно жестко настаиваете на своем. За это вас могут назвать архаичным. Отсталым.
Опасным.
Опасно ли хотеть, чтобы мои близнецы чувствовали солнце на своей коже? Ходили босиком по траве? Видеть в сумерках, как их кормит из бутылочки мать или отец – вместо ночной няни?
Их мать предпочитает дизайнерские солнцезащитные очки для малышей и невероятно мягкую кожаную детскую обувь. И ночных нянечек.
Почему я снова задумался о ней?
Я качаю головой, нависая над Дарси, моя тень далеко позади меня. Ее глаза закрыты.
Она выглядит шокирующе неподвижной, как картина.
Или как мертвец.
У меня возникает желание наклониться поближе к ней, чтобы убедиться, что она жива. Ее грудь двигается в такт дыханию.
Она очень миниатюрная, и, глядя на нее, абсолютно беззащитную, я чувствую, как мое сердце начинает учащенно биться. Возможно, это объясняет, почему я выбрал свою предыдущую специальность: я всегда был твердо настроен защищать слабых. Сейчас этот инстинкт, заново пробужденный с появлением детей, стал еще сильнее. Я думал, что в отношении женщин он исчез, но теперь понимаю, что это не так.
Я не такой, как все, во всем. Я знал это с детства. Возможно, большинство людей думают, что они уникальны, но я всегда чувствовал себя белой вороной. Предпочитал простоту и считал, что от многих атрибутов нового века легко отказаться из-за их ненужности. Но все эти убеждения хороши в теории. Только когда ваша жизнь становится сложнее, вы понимаете, что не всегда можете контролировать ситуацию, чтобы вернуть ей простоту.
Было приятно немного поработать садовником. Я мог притворяться, что все просто, мне это всегда нравилось.
– Эм, привет! – Спящая красавица проснулась. Она садится. Мне интересно – по правде говоря, мне крайне любопытно, – собирается ли она вышвырнуть меня отсюда.
– Bonsoir.
Она вздергивает подбородок, замолкает и пристально смотрит на меня. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Мне комфортно в тишине, но только когда тишина умиротворяющая. В ее взгляде нет умиротворенности – в нем таятся маленькие дротики. Выжидая, я дерзко смотрю в эти зеленые глаза.
Мои – голубые, так что я привык к комплиментам, как, уверен, и она. По общепринятому мнению, светлые глаза красивее, но я всегда предпочитал у женщин карие. В карих глазах есть что-то сердечное, более земное. Более искреннее. Но почему-то сейчас я чувствую иначе – ее зеленые глаза восхитительны. Забавно, как простой взгляд в глаза человека может напомнить вам о том, что ваши убеждения постоянно меняются.
– Вернулись из тюряги? – наконец спрашивает она.
Я ничего не могу с собой поделать, разражаюсь смехом.
– Тюряга. Это хорошо.
Она тоже улыбается.
– Горячий душ уже приняли?
– Дважды. Один раз, а потом сразу же вернулся обратно и принял еще раз.
Ее улыбка увядает.
– Но с вами все в порядке?
Мне требуется мгновение, чтобы сформулировать ответ, поскольку я удивлен ее заботой, какой бы минутной она ни была. Я этого не ожидал. Я знаю, что сегодня днем на Сильви было совершено ужасное нападение, которое способствовало моему освобождению. Я все еще пытаюсь собрать пазл воедино. Но, тем не менее, записка в постели указывает на меня. Если я этого не делал, значит, это сделала одна из девушек. Верно? Так почему же Дарси добра ко мне? Вполне резонно, что она предпочла бы обвинить в убийстве меня, а не кого-то из своих друзей.
Если только она точно знает, что это не мог быть я, поскольку сделала это сама.
– В
