спросил я. — Хотя, конечно, нет, он еще не родился. Но через шестьдесят лет он нарисует картину «Черный квадрат».
— Просто квадрат? Просто черный?
— Именно. И смысл в том, что если бы это сделал я или ты, то это был бы просто черный кусок холста. В его исполнении эта же картина стала вершиной целого направления искусства.
— Потому что люди знали, что он может и по-другому, а в этом черном квадрате — не слабость его как художника, а какой-то смысл.
— Кто-то шутил, вспоминая похожую картину Альфонса Алле «Битва негров в пещере глубокой ночью», а кто-то смотрел на черную пустоту и видел полное отсутствие форм, которые в то время искали все остальные. Видел ноль, начало отсчета… Каждому свое, но главное, люди были готовы искать эти смыслы, а не смеяться над черным квадратом.
— Ты боишься, что если не будешь храбрым, то над тобой будут смеяться?
— Не боюсь, а знаю. Но не это важно! Важно, что тогда за мной не пойдут. Никто не будет слушать умника-труса, который не нюхал пороха и бросает своих людей. А вот если каждый будет знать, что я могу быть храбрым и в то же время сражаться по-новому, тогда за мной встанут десятки, сотни и тысячи. Встанут и пойдут по новому направлению, где есть не только честь, но и умение ценить жизни.
— Ты перегибаешь. Жизни ценят и сейчас. Тот же Меншиков, который не спешит давать большое сражение и экономит силы.
— Экономит… Хорошее слово, которое правильно описывает то, что происходит. И годится именно для сил, а не для людей. Неудивительно, что развитие этого подхода приведет к мировым войнам, когда на полях сражений будут оставаться миллионы. Представляешь, идет колонна солдат, а ее расстреливает артиллерия, пулеметы, под ногами взрываются мины… Минута, и никого не остается в живых, и только черные руки получают новую порцию пищи.
— Не надо про них.
— Надо. Ты же спрашивал, почему я не боюсь. Мне кажется, это из-за них. Слишком уж я их ненавижу, а еще… Мне кажется, что тогда они успели вырвать из меня что-то, отвечающее за страх.
— Так не бывает.
— А перенос людей из одного времени в другое бывает?
— И все же… — моя местная память на мгновение задумалась, а потом неожиданно выдала. — Что бы ни случилось дальше, постарайся оставаться человеком. Ты вроде бы и хочешь этого, но без страха, как мне кажется, очень легко будет переступить грань…
Я резко раскрыл глаза. Весь этот разговор тоже оказался кошмаром.
Я несколько минут лежал на мокрой от пота кровати, а потом поднялся. Близилось утро, можно было сделать зарядку и вернуться к делам. После попытки спасти мичмана Кононенко прошло уже несколько дней, и меньше этих дел не стало. Еще бы поручик Зубатов оставил меня в покое, но расследование пока стояло на месте, и мне приходилось терпеть его компанию.
В этот момент по подоконнику застучали капли дождя. В Крыму вступала в свои права настоящая осень.
Через неделю
Севастополь, 19 сентября 1854 года
После двух дней непрерывного ливня генерал-адъютант Меншиков решил, что можно оставить армию на Горчакова, а самому съездить в Севастополь. Не для того, чтобы отдохнуть — подобные мысли даже не приходили в голову уже старому офицеру — нет, ему нужно было убедиться, что непогода не помешает защитникам. Оценить работу, которую они провели без его непосредственного участия.
— Пока остановимся в самом Севастополе, думаю, мне подойдет офицерская каюта на «Громоносце». А вот подкрепления для города, скорее всего, разместим поближе к Бельбеку, — Меншиков кивнул адъютанту Арсеньеву, чтобы тот все записал. — Там и воды побольше, и подводы с едой придется меньше гонять.
Генералу показалось, будто в небе что-то блеснуло. Молнии? Если начнется гроза, то буря может раскидать корабли, перегораживающие вход в бухту города. Если так, то придется снова спорить с Корниловым: тот ведь опять до последнего будет упираться, отказываясь топить даже самые старые лоханки.
Впереди раздался топот копыт. Солдаты вокруг генерала напряглись, но это оказались свои — казачий разъезд. Меншиков довольно улыбнулся — значит, с патрулями вокруг города точно все хорошо. Неожиданно среди зеленых мундиров мелькнул темно-синий, почти черный, и кепка вместо шлема. А вот это оказалось уже неожиданно. Каков шанс был встретить сейчас именно адмирала Корнилова?
— Владимир Алексеевич, какими судьбами? — Меншиков постарался откинуть в сторону неприятные мысли. — Не думал, что глава обороны города будет разъезжать с обычными патрулями.
— А я, Александр Сергеевич, решил показать вам кое-что новенькое в наших порядках. Вы ведь получаете доклады поручика Зубатова о Щербачеве. Нелестные доклады, чего уж там таить. Вот мне и подумалось, что будет справедливо показать вам и другую сторону нашего юного таланта.
Не успел Меншиков высказать удивление, что адмирал тратит время на такие глупости, как Корнилов махнул рукой своему помощнику, и тот несколько раз полыхнул спрятанным до этого под полой фонарем. В небе снова что-то вспыхнуло. Не молния, успел подумал генерал-адъютант, а потом к ним начала приближаться серая тень метра три в длину и четыре в ширину. Неожиданно под ней вспыхнуло пламя, и, ускорившись, из дождевых туч вырвался странный крылатый шар.
— Это «Карп», — не дожидаясь вопросов Меншикова, Корнилов сам принялся объяснять. — Кажется, уже пятая улучшенная версия. И сейчас по одной такой рыбке кружится над каждым нашим бастионом.
— Далеко видят? — до этого Меншиков не особо верил в придумки Щербачева, тем более что и сам царь просил придержать того на месте. Но сейчас, когда он своими глазами разглядел этот скользящий в потоках ливня силуэт, все разом стало по-другому.
— Все позиции противника зарисованы на пару километров вдаль. Километров на десять — уже общими мазками, но мы теперь точно знаем их силы, знаем, когда и где они планируют обстрелы. Каждый час, если есть изменения, адъютанты с каждого бастиона привозят их в штаб. Кстати, и вас точно так же заметили, доложили. А я решил вас встретить.
Меншиков вежливо улыбнулся, но на душе у него скребли кошки. Сначала штуцеры, стреляющие на пятьсот саженей, потом нарезные пушки, бьющие и того дальше, пароходы, ходящие без ветра, теперь вот летающие машины. Что дальше? Какие ужасы принесут войны, в которых будет использоваться такое оружие? Вот генералы его торопят, требуют боя, желают сбросить врага в море, а он никак не может
