не позволяем ей прийти в себя. Но что самое странное, успокоительные действуют на неё всё хуже и хуже.
— А самые забористые не пробовали? — поинтересовался я.
— Я давно работаю с аномальными представителями фауны, — проскрипела Екатерина. — Так что точно знаю, что можно, а что нельзя использовать. И да, то, что организм Ксюхи может выдержать, я уже использовала. Поэтому, если у вас есть варианты, как ей помочь, самое время. Иначе вряд ли она долго проживёт. Сутки, максимум двое.
Последние слова Жукова проскрипела с заметной грустью. Посмотрев на женщину, увидел, как по её левой щеке скатывается слеза. При этом лицо её по-прежнему не выражало эмоций. И вот даже не знаю, кому здесь помощь нужна больше «хомяку» или этой особе.
Впрочем, бросив взгляд на Ивана, заметил, что тот не сильно парится по поводу подруги, куда сильнее переживая за зверюгу. Ладно, он и ту, и ту знает побольше моего, так что парню виднее, кого здесь спасать.
— Для начала нужно взглянуть поближе, — наконец, произнёс я. — Она сколько ещё проспит?
Жукова достала карманные часы и, щёлкнув крышкой, посмотрела на время.
— Два часа точно есть. Я ввела очередную дозу транквилизатора буквально перед вашим приездом, — быстро подсчитав, сообщила Екатерина. — Вон та дверь. Четвёртая палата. Только не забудьте халат надеть. Там всё стерильно.
Я посмотрел на женщину, точнее, на её одежду, однако ничего говорить не стал, отправился в указанном направлении.
За дверью оказалась небольшая комнатка, из которой уже вело несколько дверей. Взяв из открытого шкафчика прозрачный пакет, в котором как раз был халат, быстро натянул его на себя и толкнул дверь с цифрой четыре.
— Ну и запашок, — пробормотал я, стараясь дышать через рот. — Нужно было маску брать.
Однако шарахаться туда-сюда желания не было, так что наложил на себя проклятие, лишающее обоняния, и приступил к осмотру дурно пахнущей скотинки.
Под пристальными взглядами Жуковой и Константинова, которые наблюдали за мной через стекло, я в разных местах пощупал «капибару», почесал копыта, потыкал в облезший нос и был вынужден констатировать, что опыта общения с мёртвыми у меня куда больше.
Не, ну на крайний случай, если зверюгу вылечить не удастся, можно будет её умертвить, а потом оживить. Не уверен, что девушка Ивана такому раскладу обрадуется, зато на еде для зверя сэкономит…
В общем, внешний осмотр зверя ни к чему не привёл. Внешних проблем я не обнаружил, а на внутренние так просто не посмотреть. Поэтому переключился на то, в чём понимал куда больше, то бишь на ошейник.
Тот, несмотря на увеличившиеся размеры Ксюхи, по-прежнему был на ней. Даже удивительно, как материал, внешне похожий на кожу, не треснул. Впрочем, судя по всему, до этого недолго оставалось, чёрная полоска стала уже как минимум раза в два и в некоторых местах даже побелела.
Встряхнув руками и прикрыв глаза, я дотронулся пальцами одной руки до ошейника, а ладонь второй положил на голову Ксюхи.
Хм, действительно. Как и говорил Ивану какой-то маг, в энергетическом плане ошейник ничего выдающегося из себя не представлял. Слабенькое плетение, наложенное на вещицу, едва пульсировало и если и оказывало хоть какое-то положительное влияние на «хомяка», то в каких-то совсем микроскопических дозах.
И то, что я видел, вполне соответствовало сказанному. От ошейника к Ксюхе шли три нити, по которым пробегали едва заметные зелёные искорки живительной энергии. Какое уж тут влияние на такую кабанессу? Хотя…
А что это у нас здесь такое интересное?
— Что там, Макс? — возбуждённо спросил Иван, отвлекая меня от обнаруженной странности.
— Шум, — ответил я, не открывая глаз.
— Какой шум⁈
— Бесящий, — буркнул я, сосредотачиваясь и полностью отсекая внешние раздражители, основными из которых были воняющая Ксюха и задающий глупые вопросы Константинов.
Все три нити, что шли от ошейника, шли в тушу капибары, вот только лишь две из них оканчивались именно там, где должны были, то бишь в голове и около сердца. Всё по стандарту.
И по этому третьей нити полагалось находиться в районе желудка зверюшки, на не… простите за французский… задницы. Нет, я, конечно, не специалист по целебной магии, да и в капибарах не то чтобы разбираюсь, но всё же какие-то странные предпочтения у этого ошейника при выборе важных частей тела.
Встряхнув головой и посмотрев на парочку, переминающуюся с ноги на ногу за стеклом, поинтересовался:
— Нож есть?
— Что-то обнаружили? — Жукова подалась вперёд, едва не впечатываясь лицом в стекло.
— Не уверен, надо проверить.
— Я сейчас всё принесу.
Екатерина бросилась прочь от окна, и пару минут я слушал через микрофон дребезжание металла о металл, а потом женщина влетела в палату, толкая перед собой небольшой столик на колесиках с различным «колюще-режущим» инструментарием хирурга.
— Опыт операций есть? — спросила женщина, заметив, как я замер, выбирая чем резать. Для проверки, по идее, разрез нужен небольшой, но рука почему-то сама тянулась к хирургической пиле.
— Есть. Но для таких «пациентов» исход в основном летальный, — не стал скрывать я.
— Тогда я сама, — женщина, взяв широкий скальпель, вопросительно посмотрела на меня.
— Да пожалуйста, — кивнул я и указал на место, где резать. — Разрез длиной сантиметров десять, глубина не больше пяти.
— Хорошо.
Зачем-то погладив зверюшку, Жукова что-то неразборчиво прошептала и лишь после этого вонзила скальпель. Первые секунды щетина Ксюхи успешно сопротивлялась внешнему воздействию, и Екатерине пришлось приложить заметные усилия. Однако потом пошло проще, и скальпель «утонул» в животном.
А потом случилось, то чего никто не ожидал.
— А-а-а-а! Темно! Темно! — заверещала Жукова, отпрыгивая от Ксюхи и размахивая скальпелем, одновременно с этим пытаясь стряхнуть с себя чёрных пауков, размером меньше ногтя мизинца.
Впрочем, на женщине этих тварей было всего несколько штук, а вот из раны их вылезло столько, что уже половина Ксюхи оказалась под шевелящимся чёрным одеялом.
— Вселенная, умоляю, прекращай меня каждый день удивлять. Пожалуйста… — воздев глаза к белому потолку, попросил я, после чего сделал несколько нужных действий.
Во-первых, отбил пилой, схваченной с тележки, удар скальпеля, которым продолжала размахивать с закрытыми глазами хрипящая Жукова.
Во-вторых, устранив непосредственную опасность, отвесил женщине пощёчину, накладывая проклятие и отправляя «странную» в забытье.
Ну и, в-третьих, сделал то, от чего нас предостерегают с самого детства. А именно воткнул два пальца в розетку. То есть в рану, из которой всё так же пёрли пауки.
Ощущение, хочу сказать вам, были ещё те. Я словно в подводной лодке на километровой глубине пробоину заткнуть пытался. Хорошо хоть, продлились они всего пару секунд.
— Что происходит? Что делать? — заорал на меня ворвавшийся к палату
