один из немногих способов отделаться от матери. Ханна Бориславовна не любила церкви и бывала в ней ровно столько, дабы не прослыть не соблюдающей приличий.
Мари же в костёле нравилось. Тихо, трагично играл орган, и пастор читал проповеди на латыни. Все чувства Мари укладывались в душе, и она принимала свою в общем-то безрадостную жизнь со смирением.
Жизнь эта была не похожа на ту, о коей Мари читала в книгах — в романах Ричардсона и Филдинга. Не было в ней романтики, как и приключений не было особенных, разве что тот случай с падением в пруд выбивался из колеи. Но и о нём теперь больно было даже вспоминать, ибо тот, мечтами о ком она жила три года, представляя себя героиней романа, оказался таким же как все мужчины.
Месса кончилась и Мари поспешила выйти на воздух. Она замерзла, хотелось поскорее в тепло, но и домой не хотелось. Там вновь назидания слушать и нотации матери. Мари вышла из приоткрытых дверей, пытаясь отыскать глазами извозчика. Рядом семенила приживалка матери, её престарелая тётушка, а по совместительству — соглядатай за Мари, приставленная мадам Ренне.
Они направлялись к карете, когда девушку вдруг окликнули:
— Мария Карловна!
Она испуганно обернулась на голос и разглядела компанию мужчин, среди которых был и Дмитрий Арсеньев. Он отделился от друзей и пошел ей навстречу.
— Садитесь, тетушка, я сейчас, одну минуту только. — Торопливо попросила Мари.
Та недовольно заворчала, запричитала о приличиях. Но Мари не слушала. Ей-ей, завтра же мать запретит ей ездить к мессе самой, ибо тётка обязательно донесет. Но Мари не было до того дела. Все существо её затрепетало, как только она узнала голос окрикнувшего её офицера.
Дмитрий Васильевич в два шага преодолел расстояние меж ними. И вот уже он целует ей руку в перчатках, приветствуя.
— Вы так скоро исчезли с бала у Нарышкиных, что я встревожен был, как вы себя чувствуете? Говорили, будто вы лишились чувств, пока я отходил за лимонадом.
В Мари всколыхнулась обида. Знает она, за каким лимонадом он уходил.
— Мне стало дурно, вы правы, и маменька увезла меня домой.
— Я хотел навестить вас с визитом, но, к сожалению, не успел получить приглашение. Я так корил себя, Мари, за то, что покинул вас! — С жаром проговорил Дмитрий, а руки своей от её ладошки так и не отнял.
— Вам, верно, было чем заняться. Я не сержусь, Дмитрий Васильевич. — Мягко вынула ручку из мужской крупной ладони Мари.
Дмитрий был одет по форме — или ехал в полк, или возвращался со службы.
Надо признать, этот костёл она специально выбрала, так как он был совсем рядом с расположением его Преображенского полка.
— Простите меня, Мари! Обещаю больше не совершать подобных ошибок.
— Вы ничего мне не должны, — повторила девушка, потупив взгляд.
Ей надобно было уйти, становилось неприличной их беседа на виду у всех. Но так не хотелось завершать это неожиданное, но столь желанное свидание.
— Мне пора теперь в полк, друзья ждут, — с сожалением произнёс Арсеньев и тут же добавил жарко. — Вы будете здесь завтра на утренней службе?
В сердце Мари вспыхнула надежда. Неужели, можно будет вновь увидеться им?
— Я не могу того обещать. — И поспешила к извозчику.
Дмитрий проводил её и помог сесть в коляску. Галантно поздоровался с тёткой и Дуняшкой и поклонившись, распрощался с ними.
— Негоже это, — проскрипела старая тётка противным голосом. — Матушка будет недовольна и мне попадет.
— А вы не говорите, тётушка, — взмолилась Мари. — И матушка, и Леопольд знакомы с Дмитрием Васильевичем. Он подходил осведомиться о моем самочувствии. Он тоже был на балу, когда мне поплохело.
— Так, коли я не скажу, другие скажут. — Поджала губы старая карга.
— Я вас прошу, не говорите, миленькая! Он просто спросил, как я себя чувствую. Вряд ли тут были наши знакомые. А скажете, так матушка запретит нам выезжать даже к мессе. Вы же тоже не хотите сидеть взаперти дома.
В этом был резон. Старуха задумалась на миг, а потом изрекла:
— Ладно уж, бедовая, — смилостивилась тётка. Ей, видимо, составило удовольствие решать участь других людей, но Мари было все равно — лишь бы мать не узнала об их с Дмитрием встрече.
— Благодарю Вас от всего сердца! — Мари не смогла скрыть своего счастья. От радости она готова была руки целовать старушке.
— Ну-ну, будет! Эх, — мечтательно прикрыла глаза тетка. — Я тоже была молодой и влюбленной.
Мари и правда, была благодарна престарелой родственнице, ведь этот день подарил ей свидание с Арсеньевым и призрачную надежду на новую встречу с ним.
Глава 54
Воспоминания. Часть 3-я. Поцелуй
— Тебя пригласила княгиня Суворова, а ты молчишь? — Разгневалась матушка.
Мари вжалась в стул. Завтракать расхотелось.
— Я не желаю ехать к ней с визитом. — Выдавила из себя.
— А это не тебе решать, глупая! Подумать только, — Ханна Бориславовна гневно бросила белоснежную салфетку на стол. — Невестка покойного фельдмаршала приглашает в гости, а она артачится! В этом доме мое слово — закон! Ясно тебе?
Мари сжала челюсти и покорно кивнула. А внутри рождался протест. Молчаливый, не высказанный, он уже плескался где-то в глубине души.
— По каким дням принимает княгиня с визитами?
— По четвергам, матушка.
— Вот и чудно! Послезавтра и поедете.
— Вы можете поехать без меня. — Понимая, что это напрасно, но все же предложила девушка.
Брови матери поползли вверх в изумлении.
— Мари, — дружелюбно, даже слащаво вмешался в разговор Лео. — Приглашена ты. И мы не можем явиться без тебя, ты же прекрасно знаешь правила, сестрица.
— Я не хочу видеться с княгиней. Она мне не понравилась.
— Das macht absolut keinen Unterschied*, — продолжал Лео говорить с ней, словно с ребенком. — В Свете важны лишь связи и положение. Войти в круг Суворовых — значит, обеспечить себя многими и многими полезными знакомствами. Ты не имеешь права пренебрегать ими, ежели сие может улучшить наше бедственное положение.
Мари держалась из последних сил. Она бы привычно стерпела гнев родительницы, но этот тон Лео, когда говорят то ли с ребенком, то ли с лишившимся ума человеком, был невыносим. Подбородок дрогнул и с глаз скатилась предательская слезинка.
Она не поедет с визитами к Элен. Она не сможет видеть её, прекрасную, как нимфа, и в то же время коварную соперницу после того, что слышала их в зимнем саду у Нарышкиных.
* * *
— Итак, — обратила вновь на себя внимание Элен. — Мы продолжаем играть. Этот фант…
Лео порылся в шляпе
