– Можете, можете, Павел Сергеевич. Вот сейчас вы сами поймете, – словно конферансье на арене цирка перед увлекательным трюком, произнес эти слова Вадим Петрович.
Он как-то картинно встал и, разведя руками, указал на дверь. Она скрипнула, и в кабинет вошел толстенький старшина. Солдат втолкнул в помещение человека. Арестованный, низко склонив голову, еле стоял на ногах. Павел с удивлением рассмотрел, в чем был одет этот человек: яловые офицерские сапоги, синее форменное галифе и оливкового цвета гимнастерка! Арестант был одет так же, как и его конвоир! В такую же форму! Правда, на несчастном не было портупеи и петлиц на воротнике. Весь китель заляпан бурыми пятнами засохшей крови. В некоторых местах, и особенно на руках, ткань разорвалась. Сквозь лохмотья проглядывалось синее от побоев тело. Мужчина стоял, низко склонив голову. Его волосы скрывали лицо. Павел не понимал, что это за маскарад?!
«Энкавэдэшник конвоирует своего избитого коллегу! Кто его избил? Неужели на этого офицера напали арестанты? На допросе? И вот так его обезобразили? Неужели кто-то решился напасть на следователя или оперативника?! Кто эти люди? Кто способен на такое?! Но почему, почему они не вызовут врачей? Почему этот избитый человек держит руки за спиной?» – с удивлением и страхом подумал Павел.
– Павел Сергеевич, вы узнаете этого человека? – сурово спросил Вадим Петрович.
– Простите, нет, – растерянно ответил Клюфт.
– Подведите арестованного ближе! – скомандовал Вадим Петрович. – Пусть он сядет на стул!
Старшина подтолкнул несчастного к центру комнаты. Еще один солдат, положив руки на плечо избитого офицера, заставил сесть его на стул. Конвоир схватил человека за подбородок и приподнял его голову так, чтобы волосы сползли с лица. Вадим Петрович следил за реакцией Клюфта. Павел ухмыльнулся и всмотрелся в черты лица арестанта. Знакомые глаза, но какие-то безжизненные… щетина на скулах… синяки и кровоподтеки… большая царапина на правой щеке. Что нужно этому Вадиму Петровичу? Зачем он показывает своего избитого коллегу? И почему так грубо по отношению к своему товарищу, ведут себя солдаты?
– Вы узнаете этого человека?
– Да нет, я его не знаю! – Павел покосился на лейтенанта Маленького, он стоял рядом.
Клюфт посмотрел на Вадима Петровича и, ничего не понимая, спросил:
– Зачем все это?
– Нет. Павел Сергеевич, вы же обещали мне помочь. Вы говорили, что хотите мне помочь. Вы даже написали признание. Вернее добровольные показания. А сейчас… – Вадим Петрович шумно выпустил клуб дыма.
– Да, писал, но… сейчас-то что? Я не знаю этого человека! – Павел посмотрел на сидящего перед ним на стуле мужчину.
– Да… может, конечно, он и выглядит не очень опрятно… но все же. Вы, значит, не хотите признать, что этот человек в вас стрелял на допросе?
– В меня стрелял?! Да вы что? В меня стрелял майор Поляков!.. А этот… – и тут Павел чуть не упал со стула.
Это был майор Поляков! Этот офицер! Этот некогда самодовольный офицер! Этот жестокий человек, который издевался над ним и Ольгой Петровной! Этот палач с пенсне на носу и гладковыбритой физиономией! Это был он! Он! Но только теперь без стекляшек на переносице! Без петлиц на воротнике! Без портупеи с большой коричневой кобурой на ремне! Но все, же это был он! Майор Поляков! Изумленный Павел сидел и не мог вымолвить ни слова! Как изменился этот человек?! Вернее, как изменили его облик?! И кто? Его же коллеги?!
«Нет, не может быть! Не станут же они избивать своего же начальника? Неужели они вот так били его, как Павла, на допросах? Вот так просто катали по полу его и били? Этого майора?! Его? Самого недавно издевавшегося над арестантами?! Нет! Бред! Не может быть? Не может!!! Его лоск? Где его лоск?! Нет! Он больше похож на военнопленного!»
– Так вы узнаете этого человека? – переспросил Вадим Петрович.
– Да… – выдавил из себя Павел.
– Скажите, гражданин Клюфт, а этот человек хотел вас убить? – тон вопросов стал похож на обыкновенный допрос.
Такой же допрос, который еще недавно вел этот избитый и униженный человек по фамилии Поляков. Точно так допытываясь с вопросами к Павлу. Точно таким же тоном! И вот он сам сидит в роли арестанта! Как все быстро меняется!
«Как хотите, чтобы люди поступали с вами так и вы поступайте с ними!» – вдруг пришли на ум слова. Павел вспомнил, как мать частенько ему в детстве читала ему какую-то книгу, когда он был совсем маленький. И эти слова тогда ему запомнились особенно хорошо. Эти строки его мама ему долго объясняла:
– Будь добр к людям, и они ответят тебе добром! А будешь злым и жестоким, и люди будут к тебе жестоки!
– А если наоборот? Люди сначала будут злыми, что, тогда и ты должен быть злым? – спрашивал маленький Павел.
– Нет, сынок, злость вернется. Вернется обязательно. Если ты станешь тоже злым, то эта злость не кончится. Она вернется.
Павел запомнил то наставление. Запомнил его хорошо! И вот словно голос матери из прошлого!
– Скажите, гражданин Клюфт, этот человек пытался вас убить? Тогда на допросе? И почему он хотел это сделать? – Вадим Петрович стал суровым.
Он больше не походил на щеголя, «своего парня», который раздает папиросы и делает комплименты. Нет! Это уже был расчетливый и целенаправленный человек!
– Он стрелял в меня потому, что я хотел его ударить! – ответил Павел.
– А пистолет у него был в кобуре? Во время допроса пистолет этого человека был в кобуре? – Вадим Петрович посмотрел на Полякова.
Тот тяжело дышал. Павлу показалось, что бывшему майору стало плохо, и он вот-вот рухнет на пол.
– Я думаю, да… – выдавил ответ Павел.
– Так выходит, он хотел вас убить? – давил тоном Вадим Петрович.
– Нет, почему же убить? Нет. Он хотел защититься… – недоумевал Павел.
Ему вдруг стало жалко Полякова. И Клюфт не понимал, почему его бывшие коллеги, так хотят услышать утверждение об убийстве!
– Нет, я что-то вас не пойму, гражданин Клюфт. Вы в кабинете были одни?
– Нет, были еще два сотрудника. И арестованная. Самойлова… Я же писал,… она тоже была… – Павел покосился на Полякова.
Тот закрыл глаза. Вадим Петрович махнул рукой. Охранник, что держал Полякова за подбородок, отпустил бывшего майора. Он сразу сник и обвис на стуле.
– Значит, у него не было поводов, чтобы опасаться за жизнь? – выпытывал Вадим Петрович.
– Ну почему, были но…
– Что «но»?!
– Но он… просто не сообразил, что вот можно… ударить пистолетом,… а не стрелять… – сказал неуверенно Клюфт.
Поляков застонал. Он вытер окровавленные губы рукавом гимнастерки и рассмеялся. Он смеялся, медленно выдавливая из себя звуки. Его плечи тряслись. Поэтому смех был больше похож на «рыдание». На плохо сыгранное актером «рыдание». За которое в театре постановщик наверняка бы сказал актеру станиславское «не верю!» Но здесь режиссером был Вадим Петрович. Он, наверное, плохо разбирался в актерском мастерстве. Да и, судя по всему, ему это было не надо. Щеголь покачал головой и, тяжело вздохнув, спросил:
– Значит, он все-таки хотел вас убить?
– Да… но… – Клюфт не знал, как ответить.
– А вы что скажете? А?! Арестованный?! Зачем вы стреляли в этого человека? – Вадим Петрович подошел совсем близко к Полякову и, склонившись над его головой, прокричал. – Вы хотели его убить?! А?!
– Да! Да! Хотел! Я хотел его убить! Чтобы этот мальчишка нас не выдал! Чтобы он не мог рассказать всех тонкостей вербовки! Всех! И я стрелял в него! Но не убил! – Поляков улыбнулся.
Он вскинул голову и посмотрел в глаза Клюфту. Павел увидел в этом взгляде все: и отчаянье, и боль, и усмешку, и мольбу, и презрение. Поляков тряс губами, как лошадь после спурта. Кровавая пена летела изо рта. Бывший майор кричал что есть силы:
– Аааа…! Я! Я был главарем! Я был руководителем этой группы! Пусть, пусть вам станет легче! Пусть! Ой! Как вам станет легче! Ой! Как станет! Пусть! Ой! – Поляков вновь зарыдал. – Как вы мне все надоели! Как! Ненавижу! Отстаньте от меня!
Он упал на пол, как куль с картошкой, и дергался так, словно жизнь покидала его тело. Щеголь в двубортном костюме презрительно посмотрел на это «существо», которое еще совсем недавно было его коллегой, майором НКВД, лощеным офицером секретной элитной службы государства! Вадим Петрович скривился и, покосившись на старшину, кивнул. Солдат без слов понял команду и кинулся к Полякову, схватил его под мышки и потащил к выходу. Конвоир визжал:
– Прекратить истерику! Прекратить!
К старшине на помощь подскочил еще один солдат и поймал Полякова за ноги. Они тащили его, как раненого на поле боя бойца. Павел смотрел на эту сцену, сжав губы. Лейтенант Маленький подошел к Клюфту и, положив ему руку на плечо, тихо сказал:
– Все, допрос с «очной ставкой» окончен. Пройдите вон на тот стул!
Павел вздрогнул, с недоверием посмотрел на офицера и спросил:
– Какой еще допрос с «очной ставкой»? Вы о чем? О чем говорил этот человек?
