бегать: всё получится само собой.
– Я очень за вас рада, – сухо сказала Ива и поднялась.
Её захлёстывали эмоции, и она не обратила внимания, как глаза Софии мельком посмотрели куда-то за её спину.
– А разве ты не призналась на суде, что была в него влюблена в школе? – неожиданно мягким голосом спросила София.
Но даже это Иву не насторожило.
– В школе он был моим другом, и да, такой был возраст, неудивительно, что в голове крутилась романтика. Я этого не стыжусь. Но с тех пор много времени прошло: сейчас Мэтт мне абсолютно неинтересен.
– Тем более, что вокруг полно других куда более интересных мужчин…
– Вот именно!
– Амир, например…
Иву словно по голове ударили. Она обернулась и увидела стоящего прямо за её спиной Мэтта. Его футболка была влажной – видно, натянул на мокрое тело, не дожидаясь, пока обсохнет – так торопился. На лице его была то ли злость, то ли боль, то ли раздражение, понять было сложно, но Ива и не пыталась.
Мэтт когда-то ей сказал, что ничего не должен, вот и она теперь подумала, что ничего ему не должна и ничего такого не сказала, что было бы неправдой или могло бы его обидеть.
Мэтт шагнул к Софии и буквально швырнул на её шезлонг коробку с оставшимися круассанами.
– Что это, милый? – ласково спросила та.
– Завтрак в постель, – грубо бросил он и направился к своему дому.
Глава 23. Божественное
Мэтту было физически плохо. Его ноги, словно бы и не его вовсе, а какого-нибудь робота, вышагивали ровные поспешные шаги по песку, а сам он провалился в яму отчаяния, из которой, казалось, нет выхода.
Вначале Ива сбежала от него, словно он какой-нибудь мальчишка, чтобы гоняться за ней, потом София, которой он всё сказал уже раз тридцать и последний из них – вот только позавчера у него в кабинете. Они уже давно решили, что обойдутся без суда, хотя письменного договора у них нет, он купит Софии квартиру в Ванкувере, а пока она может пользоваться домом в Сабаделе под Барселоной. Он также будет ей оказывать финансовую поддержку в течение двух лет, пока она не встанет на ноги и не найдёт работу. На этом всё.
Тогда какого чёрта она не валит вместе со своими подружками обратно в Сабадель? Там дом с бассейном и рукой подать до ночной клубной жизни в Барсе – всё, как она любит. Он бы ей живенько помог, но, во-первых, психотерапевт настоятельно рекомендовал быть с Софией поделикатней в виду последних событий, а во-вторых, элементарно стыдно перед друзьями. Его и от прошлой сцены бросало то в пот, то в тошноту. А перед Ивой… так и вообще, кажется, уже ниже некуда падать. Неудивительно, что он ей больше не интересен.
Мэтт машинально прижал руку к груди, к тому месту, где у него была рана – ему показалось, она снова воспалилась.
Он услышал больше, чем могла бы предположить даже София. Просто ветер был в его сторону. И что теперь? Как это должно выглядеть: он подходит к Иве и объявляет, что не спит не только с Софией, а вообще ни с кем вот уже полгода, потому что сохнет, как подросток, по Иве? Ну бред же.
А не сказать – тоже глупо получается. Ива и без того какая-то непробиваемая в плане зарождения или воскрешения чувств к нему, а теперь, после того, что наплела ей София, и вовсе в его сторону не взглянет.
Однако невзирая на все сомнения и маяту, Мэтт поступил так, как учила его когда-то мать: он ещё раз вспомнил о том, чего на самом деле хочет, и направил себя прямиком к цели, не отвлекаясь ни на что, в том числе и на препятствия.
The Flabbies – Under the sun
Ещё до приезда Ивы, зная, какая она любознательная, он запланировал обширную туристическую программу.
На этот раз не только Мак, но и Бен с Мединой изъявили желание ехать в его кабриолете. У Ивы с Луной такого желания не возникло, чему Мэтт даже не удивился, однако в последний момент Луна, как-то странно взглянув на Мэтта, поджала губы и тоже уселась в его машину.
– Надеюсь, у меня не сдует голову от твоей езды? – проворчала она.
Мэтт не заметил ни её наглости, ни хамства: он аж испариной покрылся от понимания, что Ива и Амир окажутся в машине наедине. Пусть и только на время езды до старинного города Ператаллада, но даже это – плохо. Очень плохо. Хоть бы София со своими подружками к ним подсела, но нет же, той, как назло, захотелось ехать на своей машине.
Старинный каменный город с узенькими улочками, заставленными цветочными горшками, понравился всем, особенно маленький ресторанчик у входа, где удалось вкусно и сытно поесть. Ива, то и дело, фотографировала причудливые кованные двери, маленькие балкончики, башенки, часовню со всех ракурсов, а потом и виды на крошечный город с этой самой часовни.
Мэтт немного успокоился: Иве хорошо, и она обязательно оттает. У него ещё весь мир в запасе, чтобы радовать и радовать её, не останавливаясь.
Дальше по маршруту следовала крепость Тосса-де-Мар, но по пути было решено заехать в старинную церковь, где ко времени их прибытия должна была начаться праздничная служба.
Ива рассматривала лики святых, изображённых на фресках высоких сводов и витражах узких окон, и вдруг осознала, что все они – мужчины. А среди них лишь одна женщина – Мария, матерь божья.
Она закрыла глаза и позволила высоким «ааа» и низким «ооо» грегорианских католических песнопений качать себя на волнах познания. Нигде ещё она так не жила в моменте, как в этом божьем храме.
Ей вдруг стало совершенно очевидно, что мир невозможен без мужчин. Дети рождаются от них, а не от святого духа. И медицина тут ни при чём: Ива не может забеременеть, потому что ей нужна энергия, мужское начало. Анонимное семя не приживается в ней потому, что её тело и подсознание упорно ждут мужчину.
Ива открыла глаза и, не задумываясь, машинально отыскала среди сотен голов и лиц то единственное, на которое могла бы смотреть вечно, как на огонь и воду. Каштановые пряди выгорели на солнце и казались золотом в волнах тёмного средиземного моря. Загорелая кожа свидетельствовала о том, что он родом отсюда, из этих земель, из самого сердца европейской цивилизации.
