Читаем без скачивания Империя Машин: Пограничье - Кирилл Кянганен

стойку на двуручный хват. Клинок прогибается, и пол окропляет кровь. Они одновременно вытерли потрескавшиеся губы. «Остановись» – произнес Неизвестный, но офицер возобновил бой. Он стремился прикончить диверсанта, не осознавая своих шансов. При очередном сближении военный повелся на обманный прием, желая пронзить врага, но Неизвестный намеренно открылся. Он метил в кисть. Раз! Солдат запоздало сообразил, как угодил в ловушку. Отклонение… Секунда – и соперник взвыл. Отсеченная рука упала на земь. Оружие полетело следом. Офицер схватился за культю, пытаясь остановить хлеставшую кровь. «Я не хотел тебя калечить». Неизвестный помог ему с перевязкой, но, когда начал вставать, солдат незаметно достал из-за пояса запасной штык-нож, приложив к его горлу – ты победил, но не оставляй меня здесь умирать.

– Я вытащу тебя…

– Для офицера нет чести в поражении, убив тебя – я нарушу обет и погибну на Скалах медленной смертью, – он обнял единственной рукой ладони Неизвестного и надавил штыком на свою грудь, – покончи с позором… или умри сам.

И Неизвестный добил безымянного офицера. Кровь залила погоны и рубаху под военной униформой. «Солдатская выправка обеспечивает победу в войне, но сколь бессмысленны эти войны», – подумал он, отстраняясь от мертвеца. «Как бы не оказались жертвы напрасными…». Неизвестный бегло осмотрел свои раны – «переживаемо». Конечно, он уничтожал врагов. Тех, кто жестокго притеснял иноземцев, погубил тысячи невинных в островной войне… Но, можно ли восстановить справедливость возмездием?

Далее тамбур. Обе двери распечатаны. Вслед за гусеницеобразным резиновым переходом – офицерская часть и станция радиовещания. По поднятому рубильнику с зеленой лампой он догадался, что сигнал о проникновении не передан. «Почему?» – он потянул на себя – заклинило! Отлично! Его выручает «случайность» за «случайностью». По такому же удачному стечению обстоятельств за контрольной панелью он обнаружил карту сменщика. Шифр отличался. «Она новая!». Неизвестный упаковал ее в заплечный мешок. Тогда и объявился Декарт. «Выглядишь впечатляюще» – пробарабанил он нервно, – давно тут?». «Только покончил с офицером. Еще не успел осмотреться». «Давай поглядим вместе» – и он яростно принялся вырывать ящики из столов. «Мне нужен мой магнитный диск». «Да, конечно, погружение отменено. Плавает где-то у поверхности».

Выбравшись в коридор, Неизвестный услышал ругань. «Бездари! Черта с два выберусь отсюда! Неужели она в архивах?!». Он мигом сообразил: Декарт искал карту. Даже когда Неизвестный вылезал наружу, он продолжал крушить мебель в поисках этого документа.

Диск плавал неподалеку. «Всплыл? Сам?». Неизвестный привязал его к себе и направился к берегу. Когда он приблизился к земле, то окончательно выбился из сил. Рядом валялись обломки – то, что осталось от лодки. «Расстрельное поле». Далее – трупы. Четверо подающих надежду юношей. Он повернул их исписанные кровью тела лицами к небу и прикрыл глаза. «Их смерть на моих руках». Лучшее, что он мог сделать – устроить захоронение, а одежду… снять наименее поврежденный камуфляж, и… раз – рисковать, то самому. Сейчас остров лишен радиостанции. До выборов управителей Колец считаные часы. Сперва – он отчитается беглецам по операции, затем… Ему надлежит исполнить две роли – пострадавшего члена команды Маяка, а поутру – претендента на публичную должность. Прикинув свои возможности, он решил возложить первую часть работы на кого-то другого. «Пускай Декарт лезет в передряги, стягивает ополченцев, а я… иду в когти льва». Как раз местные сдали глашатая. Напали оравой на конвой, вербующий ополченцев. Под пытками он рассказал им о предстоящем «неурожае» – операции Александра по выжиганию плодородных посевов вдоль берегов. И все – «для государственных нужд». Мотивом была расчистка территории ради строительства новых подъездных путей и прокладки водоканалов. «Чтобы сократить очереди». На практике же это означало вымирание побережья. Прокурор не стремился сохранить это в тайне. Наоборот, он вселял страх и ужас, сеял панику предстоящим нападением. В ярости и отчаянии ополченцы перевесили всех пленных, но Неизвестный испытывал какое-то безразличие. Пока Декарт занимался «прочесыванием» Маяка, Неизвестный провел экстренное заседание, где определил дальнейший ход операции.

Глава – 22 – Александр

«Разум человека всему находит обоснование… и пьянящее, как вино будущее, и реальное, как собственная кожа – настоящее. Очевидности он придаст песнь красок, и, даже ржавый рычаг за поворотом гребнистого берега обогащается эпопеей о каком-то легендарном событии. Он – скульптор нашей натуры, а поэззия – его выражение. Находятся неисправимые люди, требующие достоверности, и отвечающие отрицанием на невозможность достоверности, объявляя таковую невозможность одной из достоверностей», – не могу! – Александр в отвращении захлопнул книгу, – какую дурь строчил отчим, – сделал он заключение, радуясь, что из него не выкроили бесполезного «столичного кролика». Так прокурор называл всех, кто не проходил «испытание бездной»: кардинальной ломкой личности и ее переустройством. Человек, без истории, способной удивить и шокировать не заслуживал его внимания. «К счастью, он не был родным, и я его никогда не видел. Бездарные философы…», – Александр отвлекся от размышлений, перемещаясь в тело. Он находился в зале допросов и, кажется, надолго отвлекся, но протяжный стон пленников возвратил его к докучливой работе. Четверо ополченцев привязаны к шестам, глаза выколоты, уши оторваны и залиты воском.

Александр изъял из ножен фамильную шпагу и пронзил грудь каждого, после чего отдал офицерскому составу приказ: «Приберите балаган – и торопливо вытер руки, – от этих ханжей ненароком подцепишь заразу…».

Минутой спустя он был пуст, покоен и отдавался вязкой прохладе, усевшись на лакированную скамью. «Все-таки есть очарование в человеческой дикости, варварской ломке порядка… Но… надо избавляться от разврата» – подумал он, начиняя трубку табаком. Эту скамью прокурор привез из Лагеря Сэвелла. Воспоминания юности коробили и без того неустойчивую психику Александра. Сэвелл учил своих воспитанников как правильно прикладываться к обуви наставника, а предметом избрал лакированную скамью, переделанную под трон с двойной ступенькой для ног. Если воспитанник совершал «оплошность», то Сэвелл бил его по затылку, и, под давлением, голова стукалась о пол, разбивая в кровь губы. Иногда смотритель вышибал зубы. И это – меньше из зол, что с ним сотворил тот человек, но Александр на могиле своего отца поклялся, что покончит с ним. Кто бы мог подумать, что это список увеличится вдвое, ведь после лагеря Сэвелла, он очутился в кактусовой оранжерее месье Медварда. Маленькими мальчишками они играли наперегонки, но, когда наставитель святилища, планировавший прикрепить Александра за монахами, ушел, Медвард забросал его кактусами. И это так же – меньше из зол, что он испытал в компании Медварда. Зато последнему достался шрам – из-за которого, как слышал Александр, привратник не мог нормально мочиться. Каково впечатление он оказал на Александра повзрослевшим. Ведь именно так он представлял себе его судьбу: мальчик на побегушках у дедули, пока тот не отбросит ноги. «Но боги изощрились иначе, и теперь его имя значится в списках островных лордов».

«Медвард мало верил в богов, разве что гром и молнии вселяли в него блаженный трепет, точно образуемые созвучия взрывающихся облаков пара и небесных стрел – вестники его собственного возвращения на землю. Великого исхода, о котором ему часто говорил почтенный наставник» – такую записку получил Александр от своего приятеля с Острова Роз. «Похоже его раскрыли, раз он больше не пишет». Рахмиль имел обыкновение делиться своими (а, иногда и чужими) «подвигами»: покорением женщин, ласками их тел. Он – то еще похотливое создание, не созданное для возвышенной цели.

– Но все мы под этим небом – лишь грешники на пути к просветлению, – раздался из-за спины голос, заставивший его вздрогнуть. Это был Лайкр из Рифстенола – странствующий проповедник Рассветной Скрижали.

– Вы точно прочли мое сердце, – улыбнулся, сложив руки домиком Александр.

– До меня доходят нечестивые слухи, – проповедник запихнул руки в робу, – будто грязная порча опустилась на Скалы и точит корень мироздания. Ты понимаешь, дитя, о чем я? Уверен, понимаешь, и мы должны скорее приблизить день, когда в империи вновь воцарится мир и процветание.

– Совершенно согласен, ваше преображенство, – проговорил Александр, благодарный