Две подружки-блондинки, теперь по новым документам они были сестрами и звали их Света и Наташа, уехали сразу. А вместе с ними и индианка, получив новое имя Мая, (что значит иллюзия, был в этом некий тайный смысл). Света и Наташа купили себе дом в Сочи. Как раз такой, какой для них Саша строила. Ну, почти такой, чуток побольше, и занялись каждая своими любимыми делами, одна марины рисовать, другая рыбок разводить. А Мая решила выучиться на врача-педиатра, это была ее голубая мечта. Сняла квартиру, подала документы на подготовительный в колледж при Меде. В общем, жизнь заладилась у всех троих.
Тогда, после смерти Мошкова, каждая получила не только деньги, естественно, им отошли все подарки, что он делал. И да, те самые заветные ошейники. Осталось бесхозных три, Риткины изумруды, нефритовое колье Ван Ли и Радужная змея, которую носила Саша. Арсений распорядился Радужную змею в музей отдать. Пусть лежит на витрине Чтобы никому не досталась. Поскольку насчет остальных распоряжений не было, их Амалия, бывшая номер 13, выкупила, для коллекции. Ей самой было впору музей открывать.
* * *
Вот так, вроде был забот полон рот, а через год разлетелись все подопечные Стальной леди по своим гнездам, и осталась она почитай, одна. И ведь скучать по ним начала, привыкла к девчонкам. Сейчас не пристроенных было всего две девочки, да еще в замке жить осталась немка Амалия, это которая кондитерскую при гареме открыла, так при своем бизнесе и осталась. Вышла замуж за зама по снабжению.
Девочки часто ей звонили, она им тоже. Срослись, стали как родные. Смешно сказать, звонили ей, докладывали, совета спрашивали. Совсем мамочкой стала.
Где-то в марте приехал один мужик арабской наружности, какой-то князь из Марокко, покупать себе женщину. Две-то девочки еще оставались. Говорил, кстати, на русском, очевидно, учился у нас. Ну, Мария Андревна ему вежливо, но железно предложила пересмотреть свои взгляды и, если он имеет определенные намерения, если, он кого-то имеет в виду, и опять же если он этой даме понравится, то может свататься, как честный человек. А сама наблюдала. Мужчина рослый, сухой, весь как будто отлит из металла, ни одного лишнего движения. Темная кожа, большой крючковатый нос, глаза темные, полуприкрытые веками, глядят расслабленно, как у крупного хищника, тонкие губы иногда чуть кривит улыбка. Урод, блин, джин, но красивый. У нее возникло странное ощущение тревоги, страх самки перед самцом. Когда поняла, смачно плюнула про себя и уставилась на него с вызовом. А мужчина вдруг выдал:
— Я уже выбрал женщину, это будешь ты.
У Марии дыхание перехватило от его наглости, а этот тип, нисколько не смущаясь, продолжил, глядя на нее из-под ресниц:
— Ты вся как стальной клинок, ты будешь звенеть в моих объятиях, — и под конец добавил совсем уже ужасную вещь, — Когда я сниму с тебя все одежды.
Мадам Нилова вспыхнула от смущения как девчонка. А злодей сказал:
— Полгода даю тебе срока, потом просто выкраду.
И ушел. А она еще долго переваривала, и черт бы его побрал, этого джина, но чувствовать себя столь желанной так приятно…
Вот на этой волне женского глупого розового счастья она про Сашу и вспомнила. Поехала даже специально взглянуть на девочку со стороны. Все-таки материнские привычки выработались, теперь их никуда не денешь. Поглядела на нее, поглядела, как та ходит в воду опущенная, да и решилась на авантюру, выставила на рекламу ту самую модель, что Сашка не достроила. Замок она к этому времени выкупила пополам с Борисовым, открыла для VIP туризма, вроде как реклама, все нормально. На то рассчитывала, что она ее рано или поздно увидит, в общем, четкого плана у нее не было, просто бабская интуиция. И ведь, что интересно, сработало.
* * *
За год Сашиной борьбы с Сениными психологическими проблемами она таки вытащила его в нормальные российские бизнесмены. Много им не надо было, но фирму по продаже оргтехники Макс-Сеня свою открыл, и даже неплохо оборачивался. Все-таки талант у него был, а талант как шило в мешке, его не утаишь.
Сашка снова ждала ребенка, теперь они над беременностью тряслись оба. Не дай Бог, ничего тяжелее чайника не поднимать, и не дай Бог, не огорчаться, а главное, побольше фруктов и гулять, гулять почаще. Вот со Шнапсом втроем и гуляли.
Как-то вечером Саша рылась в инете, наткнулась на сообщение, что продается старинный дом где-то в Италии. Ну, влезла, Макс подсел к ней, обнял за пузик, нос ей за ушко пристроил и стал смотреть, что она там клацает по экрану. А Сашке дом понравился, посетовала, что им такой теперь ни в жизнь не купить. И что-то его словно толкнуло…
— Саша… знаешь…
Нет, когда он начинал так мямлить, это ее пугало.
— Что? — тревожно.
— Знаешь, тогда… ну, тогда… — он качнул головой, — На тебя счет есть… на 25 миллионов.
Саша сначала по инерции продолжала тревожиться, а потом до нее вроде как дошло.
— Что? У нас есть двадцать пять миллионов рублей, а ты молчишь?
— Э, не рублей, Саша, долларов.
— До… доооолларов? Откуда?
— Ну… от Мошкова…
Теперь понятно. Она взяла его лицо в ладони и мягко спросила:
— Ты хочешь, чтобы я их взяла?
Он какое-то время жадно смотрел в ее глаза, боясь увидеть презрение или осуждение, потом тихо сказал:
— Да, хочу.
— Значит, мы их возьмем.
Именно в этот момент Арсений поверил окончательно в то, что она его простила, и полилось из него последнее, в чем не мог признаться раньше, чего стыдился. И про то, что для остальных девушек тоже счета оставил, и про детей. А когда есть, кому высказать тайное наболевшее, оно перестает терзать душу, отпускает на свободу. Свободу жить дальше и радоваться.
* * *
А девочки к Марии Ниловой приезжали каждый год. Это стало традицией, вроде встречи выпускников, или однополчан. Больше всего Марию Андревну крошка Файза веселила, которая за Егора Фетисова выскочила, ее теперь Джамиля звали, пошла же мелкая на курсы подготовки менеджеров, чтоб потом, после родов, учиться дальше и делать карьеру. Эта «раскрепощенная женщина востока» за полгода превратилась в ярую феминистку, глубоко убежденную в том, что у каждой женщины должен быть в подчинении свой личный муж. Спокойный и молчаливый Егор только посмеивался в усы, да тащился от удовольствия, когда эта кнопа на него покрикивала и сцены ревности устраивала. Очень она ему нравилась, маленькая, изящная, красивая до невозможности. Драгоценность. Млел мужик, сам себе завидовал. А потому, так уж вышло, что вторым ребеночком она забеременела почти сразу. Возмущалась, конечно, орала, что рабовладелец он, но улыбку спрятать не могла. Чего уж там, институт никуда не убежит. В конце концов, главная карьера женщины — ее дети.
