С внезапной болью юноша вдруг припомнил, когда в последний раз видел колибри. Это было больше года тому назад, когда он с Сюзанной ехал в сторону Порт-Ройяла, и она сказала, что у него душа художника, потому что он сравнил издаваемое крылышками колибри жужжание с шумом миниатюрной прялки. Теперь, как бы внимательно он ни прислушивался к танцующим перед ним птичкам, Гектор не слышал ничего, кроме шума ветра над вершиной. Образ Сюзанны с болезненной четкостью возник перед его мысленным взором. Девушка предстала перед ним в длинном великолепном платье, на грандиозном балу в Лондоне, куда ее привез отец. Она танцует со своим партнером в окружении толпы зевак, все — утонченные богачи, имеющие то же положение в обществе, что и Сюзанна Линч. Усилием воли Гектор постарался выкинуть видение из головы. Он говорил себе, что сидит на горной вершине на другом конце света и что образ Сюзанны всецело порожден разыгравшимся воображением. Он с нею едва знаком. Не имеет значения, что случилось и случится в последующие месяцы и годы — останется ли он с «Троицей» и ее командой, вернется ли богатым или нищим. Сюзанна для него всегда будет недосягаема. Знакомство Гектора с нею никогда не перерастет во что-то большее, навсегда останется случайной встречей, сколь бы глубокое влияние она ни оказала на него. Гектор должен был понять это по тому замешательству, что он испытал, стоя в Ла-Серене перед портретом молодой дамы и поймав себя на мысли, что не уверен, что именно напомнило ему о Сюзанне. Шло время, и юноша все реже и реже вспоминал о настоящей Сюзанне и о нескольких часах, проведенных в ее обществе. Вместо этого он принялся тешить себя иллюзиями, пока все, что касается Сюзанны, не превратилось в выдумки. К прежнему возврата нет, и лучшее, что можно сделать, — избавить себя от ложных надежд. Пора признать, что он лелеет несбыточные мечты, которым не место в реальной жизни.
Он поежился. На солнце набежало облако, на гору упала тень, и от ветра тотчас же стало холодно. Лишенные солнечного света, перышки двух танцующих колибри разом утратили свою радужную переливчатость, и, словно бы уловив перемену в настроении Гектора, пичуги юркнули обратно в листву. Гектор поднялся на ноги и начал спускаться по тропе обратно в лагерь.
* * *
Вернувшись, Гектор обнаружил, что общий совет уже идет. На поляне, где были установлены палатки, собралась вся команда «Троицы». Стоя на импровизированном помосте из бочек с водой и досок, Уотлинг выступал с речью перед буканьерами.
— Что происходит? — спросил тихо Гектор, подойдя к Изреелю и Жаку, державшимся в задних рядах.
— Уотлинга только что выбрали нашим новым адмиралом. Большинством в двадцать голосов сместили Шара и избрали взамен Уотлинга, — ответил великан.
Гектор посмотрел поверх людских голов. Перед первым рядом собравшихся, чуть в стороне, стоял Бартоломью Шарп. Вид у него был расслабленный и беззаботный; склонив голову набок, он слушал речь Уотлинга, круглое лицо оставалось непроницаемым. Гектор вспомнил, что когда впервые увидел Шарпа, тот своими мясистыми губами напомнил ему карпа, и по-прежнему капитана окружала едва уловимая аура коварства. Казалось, Шарп совершенно равнодушно отнесся к тому, что его внезапно отстранили от общего командования, но Гектор дорого бы дал, чтобы узнать, какие черные мысли прячутся за этим безмятежным выражением лица.
— Мы возвращаемся на тот путь, по которому шли до гибели нашего доблестного капитана Соукинса, — разглагольствовал по-солдатски грубым и решительным голосом Уотлинг. — Отвага и товарищество будут нашим девизом!
Гул одобрения прокатился по части собравшихся. Среди них Гектор узнал нескольких известных своей жестокостью членов команды.
— Больше никаких богохульств! — скрежетал Уотлинг. — Отныне мы блюдем воскресенье, а противоестественные пороки будут караться!
Тон нового адмирала посуровел, и он в упор взглянул на кого-то в толпе. Гектор вывернул шею, чтобы посмотреть, кто удостоился особого внимания Уотлинга. Тот вперил осуждающий взгляд в Эдмунда Кука, изысканно разодетого главаря одной из «рот», что выступили с Золотого острова. До Гектора доходили слухи, что как-то Кука обнаружили в постели с другим мужчиной, но он не обращал внимания на эту байку, посчитав ее обыкновенной сплетней.
Уотлинг заговорил снова, чеканя каждое слово.
— Азартные игры — запрещены. Доля любого, кто будет играть в карты или кости, будет уменьшена… — Вдруг Уотлинг умолк и внезапно выбросил руку вперед, указывая на Шарпа. — Отдай свои кости боцману, — приказал он.
Гектор смотрел, как Бартоломью Шарп засовывает руку в карман и достает игральные кости. У него их забрал Дуилл, один из тех, кто выбросил за борт раненого, но еще живого священника.
— Что случилось с Сэмюелом Гиффордом? По-моему, он был у нас боцманом? — спросил Гектор у Изрееля.
— Уотлинг настоял, чтобы назначили второго боцмана. Джон Дуилл — один из его закадычных приятелей.
Дуилл передал кости Уотлингу, который поднял их над головой, чтобы увидели все, и прокричал:
— Этого не должно быть на борту корабля! — Потом размахнулся и зашвырнул кости в кусты. Несколько зрителей не удержались от презрительного свиста, явно обращенного в адрес Шарпа. Низложенный капитан по-прежнему не выказывал никаких эмоций.
— Куда ты нас поведешь? — раздался крик из толпы.
Уотлинг молчал, не отвечая. Он окинул собравшихся пронзительным взглядом. Вид у него был весьма самоуверенный. Наконец он заговорил, голосом громким, как у сержанта, муштрующего новобранцев:
— Предлагаю напасть на Арику.
На миг все притихли, потом в толпе раздался возбужденный галдеж. Гектор услышал, как один покрытый шрамами буканьер глухо фыркнул в знак одобрения.
— А что особенного в Арике? — прошептал Гектор Изреелю.
— В Арику доставляют сокровища из серебряных рудников Потоси. Там их грузят на галеоны. Говорят, что на набережных укладывают целые штабеля слитков.
— Наверняка такое место сильно защищено, — сказал Гектор.
Должно быть, кому-то в толпе пришла схожая мысль, потому что Уотлингу крикнули:
— А как мы сумеем захватить такую крепость?
— Если атаковать храбро, мы займем город быстрее, чем за час. При штурме применим гранаты.
Гектор заметил в толпе Рингроуза и Дампира, и обоих, судя по виду, самоуверенные утверждения Уотлинга не убеждали. Дуилл, новый второй боцман, уже призывал поднимать руки, чтобы проголосовать за предложение командира.
Две трети поддержали нападение на Арику, и сторонники Уотлинга весело выражали одобрение, похлопывая друг друга по спинам и обещая товарищам, что вскоре они разбогатеют, да так, что тем и не снилось. Совет окончился, и Гиффорд стал призывать добровольцев помочь ему изготовить и снарядить гранаты для штурма.
