двести человек, уверен, что за подобную выходку жители будут расплачиваться собственными жизнями.
Я уже собрался попробовать как-нибудь остудить пыл особо активных, как меня спас оглушительный удар гонга и появление распорядителя турнирной таблицы. Это был высокий и статный мужчина, держащий свиток участников в руках, а когда все обратили на него внимание, он прочистил горло, расправил широкие плечи и обратился к толпе:
— Внимание! По воле градоправителя объявляется начало турнирных поединков. Всем зрителям занять свои места, а бойцам приготовиться! Через несколько секунд будет открыт первый круг состязаний!
Толпа нехотя начала возвращаться к трибунам. Кто-то кашлянул, кто-то поправил пояс и сделал вид, что ничего особенного не произошло. Даже те смельчаки у края арены слегка поутихли и были вынуждены отступить и угомонить свой пыл.
Я тихо выдохнул, перевернул на сковороде ещё одну порцию голубцов и взглянул на полную до краёв миску с медяками, возле которой спал зверёк. Похоже, фестиваль всё-таки удастся спасти, хотя, судя по очереди у моего лотка, сегодняшний день у деревни получится очень запоминающимся.
Хоть это уже и звучало как дурная шутка, но мне нужно придумать, как привлекать к себе поменьше внимания.
Глава 20
Триста девяносто семь, триста девяносто восемь, триста девяносто девять, четыреста! Я уселся на пустынную и пыльную землю деревни с расслабленно выдохнул. Триста цен за пару часов работы, если не считать ночную и утреннею подготовку. Почему эта мысль не пришла мне в голову раньше? С другой стороны, если так подумать, то всё, чем занимался с первой секунды в этом мире, так или иначе вело меня именно к этому моменту.
Смог бы я создать столь уникальное блюдо, если бы самостоятельно не отправился в долину и не раздобыл там мяса моллюсков? Получился бы эффект тем же самым, если бы не тренировки под началом Лиса и изучение инструкции для начальной закалки? Я уже молчу про возможность насыщения духовной энергией получившихся ингредиентов.
Каждое моё действие, каждая пролитая капля пота вели именно к этому моменту. Даже на мгновение в голове проскочила мысль, будто за мной следили божественные сущности, и, кажется, я немного лучше стал понимать сущность Пути к бессмертию. Холодная логика твердила, что не существует сакральной каменной скрижали, на которой выбиты судьбы всех живых существ. Однако цепочка событий, приведших меня к этому моменту, всё же сумела посеять во мне семя сомнений.
Как бы то ни было, я попросту был рад, что, наконец, смог накопить нужную сумму и расплачусь с долгом одним махом. Осталось только дождаться, пока закончится фестиваль, и работники администрации вернуться на свои посты.
— Мастер, — обратился ко мне мальчонка, последние несколько минут скучающий без дела. — А можно мне тоже попробовать ваши свёртков?
Я посмотрел на оставшиеся десять штук на прилавке, ухмыльнулся, кивнул Саиду и ответил:
— Тебе-то зачем? У тебя и так энергии хоть отбавляй. На вот, — я щелчком отправил в полёт медяк. — Сходи, купи себе барбарисок.
— Барба… что? — удивленно переспросил Саид, наблюдая, как парень, не задавая лишних вопросов, убежал, сжимая в ладони медяк. — Это тоже один из твоих уникальных рецептов?
На моих губах растянулась улыбка.
— Почти, Саид, почти… Не переживай, я и про тебя не забыл. Вот твои сто двадцать цен. Тридцать процентов, как договаривались.
Я пересыпал отсчитанные монеты ему в суму и краем глаза заметил, как на меня пялились завистливые лавочники. Так же поймал на себе взгляды особенно удивлённых крестьянок, ещё не успевших попробовать мои голубцы, а одна даже попыталась со мной познакомиться. Я лишь улыбнулся в ответ и затянул свою выручку в мешочке на поясе.
Были непривычно ощущать подобную тяжесть, и хоть с таким количеством меди бродить по деревне опасно, однако административное здание было в нескольких сотнях метров вдоль площади, а обычный воришка мне уже не был ровней.
Вдруг гонг ударил в третий раз, ознаменовывая начало показательных боёв. Почему показательных? Да потому что с самого начала была понятно, что всё это огромная фабрика тщеславия, созданная исключительно в качестве пропаганды для населения.
Разговоры окончательно стихли, зрители устроились на трибунах и устремили взгляды к арене. Песок внутри круга уже был утрамбован, по краям натянуты канаты, а на противоположных сторонах стояли двое практиков.
Первый был широкоплечим, с коротко остриженными на висках волосами и облаченный в церемониальные белые одежды защитника. Я проверил мирно спящего зверька, похлопал ладонями по штанам и внимательно присмотрелся. Его стойка была устойчивой, широкой, руки сложены на поясе, а поза говорила о том, что он привык заканчивать бой одним ударом.
Второй же был немного худее, так же в светлом халате защитника с длинными рукавами, которые мягко колыхались от ветра. Как раз вот он стоял расслабленно, можно даже сказать, лениво и совсем не был готов к бою. Однако глаза бойца говорили о том, что внутри него билось сердце воина.
Ясно, значит, будет классический поединок ударников, сила против ловкости. Извечное противостояние и причина споров миллиардов людей по всему миру. Что бьёт что. Неодолимая сила, способная вырубить одним ударом, или грациозная ловкость кошки и более лёгкие и частые удары.
— На кого ставишь? — ухмыльнулся Саид и выложил на стол пять медяков.
Я улыбнулся и, махнув рукой ответил:
— Не играю из принципа и тебе не советую. Один вон недавно не только все деньги, но и жену на ставках проиграл.
Саид недовольно поморщился и убрал монеты обратно.
— А я не женат, чего мне бояться?
— Узрите же! — раздался над площадью громкий голос глашатая боевых состязаний. — Сегодня, по милости и мудрому управлению нашего досточтимого градоправителя, вы станете свидетелями силы, что стоит на страже нашей деревни!
Я недовольно скривился и краем глаза посмотрел на учредителя сей фабрики тщеславия. Маленький, пухленький, с жиденькой козлиной бородкой. Градоправитель, напыщенный как индюк и одетый не хуже императора, сидел на отдельной трибуне в окружении своих наложниц и слуг.
Они прибыли совсем недавно, исключительно под начало выступлений, и мой взгляд сразу приковала одна красавица. Девушка явно выделялась из всей толпы тем, что была выше, стройнее и фигуристее других наложниц. Её юные щёки всё ещё естественно были налиты румянцем, а светлая кожа даже не требовала отдельного слоя пудры, как твердили местные эталоны красоты.
Наложница была одета более строго, нежели старшие жёны, но это лишь выделяло её естественную красоту, не оттеняемую бликами побрякушек на солнце. Речь,
