Читаем без скачивания Манускрипт дьявола - Елена Михалкова

Но она покачала головой. Я вдруг подумал о том, что причиной ее отказа может быть вовсе не трусость… Возможно ли такое, что Молли искренне не понимает, о чем я говорю? И видит во мне лишь помешанного, который бредит, прося ее о чем-то немыслимом?

– Ты знаешь о том, что тела Якоба не было в могиле? О том, что дом его оказался заброшен, и ни единого следа пребывания в нем алхимика мы не нашли? – хрипло спросил я, со страхом ощутив, что вот-вот погружусь в сумасшествие. Если сейчас она скажет, что ничего из сказанного мною ей не ведомо…

Но Молли кивнула, и я испытал невыразимое облегчение. Так, значит, все это было на самом деле! Вот он, живой свидетель произошедшего – стоит передо мной! Глаза у нее блестят, будто от слез, но я-то вижу, что они не заплаканы.

– Ты знаешь?! – Мне потребовалось время, чтобы осмыслить это. – Но откуда?!

– Я приходила в «Хромое Копыто» после той ночи.

– Значит, ты видела, что случилось с домом… Я мучился несколько месяцев, но так и не смог найти объяснения! А впрочем, какая разница… Ты отказываешься свидетельствовать в мою пользу, тем самым обрекая меня на долгую смерть. Так зачем ты явилась сюда?

– Захотела сказать тебе о своих чувствах, – тихо ответила Молли.

Мне стало смешно. Вон оно что! Малышка Молли оказалась сентиментальной и не смогла упустить возможность повидать бывшего любовника в заключении. Я не удивился бы, если б она напоследок решила признаться мне в любви! Но признание не помешает ей молча смотреть, как меня повезут в тюрьму замка Гневин, и ни словечка не сорвется с ее розовых губок, ибо моя бывшая служанка хорошо чувствует, где ее выгода. Она на редкость практичная особа, малютка Молли…

Я подумал о том, что мог бы придушить ее в отместку за предательство. Сделать это не так уж сложно, даже со скованными руками. Нужно только усыпить бдительность Молли, подойти вплотную и набросить руки ей на шею. Глядишь, и мои предсмертные мучения сократятся на несколько лет, ибо я окончу свою жизнь с петлей на шее, как и положено убийцам.

Но, взглянув на служанку, я понял, что затея моя неосуществима. Молли смотрела на меня так внимательно, да еще и отгородившись стулом, что мне не удалось бы подойти к ней. А жаль – я уже представил, как сжимаю руки, силясь сломать ее шейку.

Что ж, в таком случае Молли Сайрус вместе с ее любовью не должна занимать меня. Я не знал, сколько времени нам отпущено на разговор, но тратить его на эту безмозглую курицу больше не собирался. Куда больше меня интересовал вид из окна. Я подошел ближе и задумался над тем, какой же сейчас месяц… Сидя в камере, я потерял счет времени.

– Эдвард! – тихонько окликнула меня Молли.

Я даже не повернул головы в ее сторону.

– Послушай! – Она чуть повысила голос. – Посмотри на меня.

Я едва взглянул на нее и отвернулся к окну. Сентиментальные прощания не по мне.

– Эдвард! Посмотри на меня! – позвала она снова.

Нет, не позвала. Приказала.

Удивленный, я обернулся к ней. Но изумление мое было вызвано не тоном Молли, а некоей странностью в ее словах… Странность эта прежде дошла до моих ушей, и лишь затем я осознал ее.

Молли говорила без акцента.

Простонародный выговор исчез, сменившись правильной речью. Даже голос у нее изменился, став ниже.

Я уставился на Молли во все глаза, пытаясь понять, куда делась простушка-служанка, обращавшаяся ко мне «господин Эдвард»? Когда она стала говорить со мной на равных? Но самое главное – что случилось с ее обликом?!

Молли выпрямилась, и я заметил, что она выше, чем мне казалось. Черные глаза, блестящие, как виноградины, смотрели на меня так странно, что я даже не смог определить, какое чувство таится в этом взгляде. Сжав губы, Молли Сайрус поднесла руки к завязкам чепца и потянула за них. Чепец свалился с ее головы, Молли тряхнула кудрями, и вдруг мне почудилось что-то отдаленно знакомое в ее облике.

– Ты не узнаешь меня, Эдвард? – спросила она.

Личико у нее побледнело, и тем ярче стали казаться на нем глаза. Именно этот взгляд вызвал во мне смутное, давно забытое воспоминание…

– Посмотри на меня внимательно, Эдвард!

Повинуясь ее голосу, я отрешился от всего, что могло помешать мне, и изо всех сил попытался вспомнить, где же я видел Молли Сайрус прежде. Теперь у меня не было сомнений, что мы встречались и до того, как я переехал в Прагу.

Воспоминание властно звало к себе. Я подбирался к нему все ближе и ближе; память моя снимала, точно слюду, один слой возраста за другим с облика стоявшей передо мной женщины, и в воображении моем она становилась моложе, моложе, превратилась в девушку… Пока, наконец, не стала совсем юной.

Детские полуоформившиеся черты проявились в лице, на которое я смотрел, расширив глаза, и из него, будто из окна, выглянула худая девчонка – одни косточки да ребрышки, – что когда-то пришла ко мне, умоляя оставить поместье ее старому отцу. В памяти прозвенел ее отчаянный крик, я услышал свист кнута и вспомнил, как свалилась она в придорожную канаву и осталась лежать неподвижно, потеряв сознание – то ли от удара, то ли от беспомощной ярости.

– Ты?! Не может быть!

Я отшатнулся. Удовлетворенная улыбка появилась на лице Молли – нет, не Молли, а той девчонки, выросшей, похорошевшей!

– Отчего же не может быть, Эдвард? – мягко спросила она. – Ты, превративший меня в нищую обесчещенную побирушку, – неужели ты никогда не думал, что отмщение настигнет тебя? Ты никогда не вспоминал меня? Не отвечай. Знаю, что нет, ибо в противном случае ты узнал бы служанку, явившуюся к тебе под именем Молли Сайрус.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Разве это имеет значение? Тебя должно волновать другое – сколько еще ты проживешь, страдая, прежде чем умрешь.

Ошарашенный, я вглядывался в ее черты, отмечая, как изменилась она за эти годы. Тело ее налилось, руки загрубели, и лишь кудри остались такими же густыми, как прежде, и в них не появилось ни одного седого волоска. Как же ее звали, ту девчонку?! Черт с ним, с именем… Выходит, все эти годы она хотела отомстить мне!

Я постарался взять себя в руки, хотя это было нелегко – ее глаза прожигали меня насквозь, – и бросил как можно более надменным тоном, желая уязвить ее:

– Ну так что же, малышка Молли, оно того стоило? Раздвигать ноги в моей постели, драить мой дом, готовить мне еду – и все лишь ради того, чтобы полюбоваться на меня в наручниках?

Я ожидал, что она выйдет из себя. Но вместо этого, к моему изумлению, она засмеялась, и смех ее был звонок, как у ребенка.

– Так ты ничего не понял, бедный Эдвард? Ты полагаешь, я пришла, чтобы насладиться страданиями когда-то великого алхимика, заключенного в тюрьму? И только? Нет же, Эдвард! Я здесь не за этим.

От последних слов ее меня отчего-то передернуло.

– Я расскажу тебе сказку, мой милый Эдвард, – ласково сказала Молли, новая, неузнаваемая Молли. – Сказка моя будет о девочке, потерявшей семью, обнищавшей и вынужденной зарабатывать себе на пропитание самой черной работой. Вскоре после твоего отъезда я похоронила отца, а несчастный случай с тетей лишил меня последнего близкого человека. И тогда мне пришлось покинуть наши края и отправляться туда, где я могла бы найти простую работу – ведь никто не приучал меня с детства мыть полы и чистить горшки. Я не гнушалась ничем. Но одинокой девушке в наши времена приходится тяжело, и, если у нее нет заступника, ей не приходится рассчитывать на спокойную жизнь. Вряд ли ты можешь представить, что мне довелось пережить. Но существование мое облегчилось, когда я встретила союзника.

– Союзника? – неестественно спокойным голосом переспросил я. – Кто же он таков? Какой-нибудь нищий, подобранный тобою?

– Молчи. Этот человек спас меня, хотя погибал сам. Вместе с ним мы смогли выжить. Не стану рассказывать, как долго мы скитались… Но в один прекрасный день наши скитания окончились, ибо я узнала в случайно увиденном на площади алхимике того самого человека, который приезжал в наше поместье. Тебя, Эдвард! Тебя!

– Ты подкупила Марту… – вслух подумал я.

– Да, именно так. Прочее было в моих руках.

В ее руках! О, да! Все, что делала Молли, предстало теперь предо мной в новом свете. Ее уступчивость, ее готовность спать со мной, ее ласковость и безотказность – все это понадобилось ей лишь для того, чтобы подобраться ко мне. И я, похотливый дурак, сам подпустил ее так близко, как не подпускал никого!

– Ты похотливое животное, Эдвард, – отозвалась Молли, слово в слово повторяя мои мысли. – Про тебя говорят, что ты не способен пропустить ни одной юбки. А потому мне не пришлось прикладывать много усилий. А уж как легко ты заглотил наживку с Якобом – я только диву давалась!

Она вновь рассмеялась. До меня же не сразу дошел смысл сказанного ею. «Наживку с Якобом»? Святитель и угодники, о чем говорит эта тварь?!

– Вижу, что тебя гложет тревога, – проговорила Молли. – Ах, до чего же ты оказался доверчив, Эдвард! Мне достаточно было узнать, какие тайные желания владеют тобой… А ты всегда был разговорчив и не стеснялся меня, не правда ли?