— Господа офицеры! — теперь подал команду уже он, разрешающую всем садиться. — Иван Иванович, вы не будете возражать, если я займу ваше место во главе стола?
В кают-компании чувствовалось всеобщее напряжение. Все так же, как и старший офицер, ломали головы над причиной визита капитана, которые всегда были связаны только с особыми обстоятельствами.
— Я, господа, пришел сюда, чтобы выслушать ваше мнение по поводу инцидента, произошедшего сегодня у острова, — как бы призывая к откровенности, произнес тот.
Старший офицер сразу же плотно прикрыл дверь, ведущую в буфет — нечего, мол, вестовым кают-компании слышать столь непростой разговор господ офицеров.
Воцарилась мертвая тишина. Томительная пауза явно затягивалась, но никто не решался проявлять инициативу. Уж больно серьезным был вопрос, поставленный капитаном прямо вот так, в лоб. А ведь он, этот самый вопрос, и это понимали все, касался как раз именно его, капитана. И когда встал лейтенант Торсон, все облегченно вздохнули.
— Разрешите мне, Фаддей Фаддеевич, высказать не только свое мнение, но и мнение большинства офицеров?
— Прошу вас, Константин Петрович.
— Сегодня мы («тактично выгораживает своего капитана, не говоря «вы», — отметил Фаддей Фаддеевич) дали повод туземцам усомниться в нашей силе. Это еще полбеды. Но дикая выходка туземок показала, что островитяне откровенно презирают нас, русских моряков, и открыто надсмехаются над нами, а в нашем лице и над всеми россиянами. Поэтому попытка глубоко уважаемого нами Андрея Петровича поставить их на свое место была не только оправданной, но, с нашей точки зрения, и крайне необходимой.
Все напряженно следили за реакцией капитана на столь нелицеприятные для него доводы их представителя.
— Не смущайтесь, господа! Я уже успел вдоволь наслушаться о своей ошибке от уважаемого Андрея Петровича, и, как вы догадываетесь, высказанные в гораздо менее деликатной форме, — откровенно рассмеялся Фаддей Фаддеевич. — Не помогли мне и ссылки на рекомендации морского министра и самого государя императора!
И как будто разом рухнула незримая стена, разделявшая их. Офицеры улыбались, радуясь восстановлению духовного единства между ними и их капитаном, которого уважали и любили и приказы которого выполняли не за страх, а за совесть. Это же чувство облегчения испытывал и счастливый Фаддей Фаддеевич, благодаря за эти незабываемые минуты своего верного друга.
— Разрешите, Фаддей Фаддеевич, добавить еще несколько слов, но теперь уже лично от себя? — попросил Торсон.
— Продолжайте, Константин Петрович, — разрешил Фаддей Фаддеевич, заинтересованный тем, что же еще может сказать лейтенант, когда вроде бы и так все сказано.
— В среде русских флотских офицеров после выхода России в Мировой океан прочно укоренилось мнение, что английские моряки жестоко обращаются с аборигенами открытых ими земель. Однако после случившегося инцидента я готов пересмотреть свое отношение к этому мнению. На самом деле русские мореплаватели, и мы в том числе, по причинам, всем нам понятным, общались с местными жителями, уже знакомыми с огнестрельным оружием европейцев и знавшими, что хамить с ними не то, что не безопасно, а смертельно опасно. Они уже успели благодаря в том числе и тем же англичанам познать на своей шкуре силу мести белых пришельцев за своих оскорбленных, убитых, а то и съеденных ими товарищей. Вспомним, господа, хотя бы трагическую участь, постигшую великого капитана Кука на Гавайских островах.
Именно поэтому мы и оказались морально не готовыми к должному пресечению их попыток навязать нам свою волю путем оскорбительных действий, да еще в самой непристойной и отвратительной форме.
«Опять пытаешься, умница, оправдать мою неготовность к активному отпору дерзости туземцев. Спасибо тебе, лейтенант, за товарищескую поддержку. Тем-то ты и схож с обиженным мною другом».
— Интересные мысли, Константин Петрович, — задумчиво произнес капитан, постукивая пальцами по столешнице, — и стоят того, чтобы обратить на них наше внимание.
А затем повернулся к старшему офицеру, мгновенно вставшему со своего места.
— Распорядитесь, Иван Иванович, пригласить сюда Андрея Петровича — надо извиниться перед ним за свой грубый и бестактный окрик, когда он хотел восстановить справедливость.
И по приказу старшего офицера вестовой стремглав метнулся из кают-компании. Офицеры же многозначительно и благодарно переглянулись, в полной мере оценив благородный поступок своего капитана.
«Да, сто раз был прав Андрюша!» — с благодарностью подумал о друге Фаддей Фаддеевич, убедившись, что наступил долгожданный перелом в настроении офицеров.
Дух товарищества, царивший на шлюпе до инцидента, был полностью восстановлен.
* * *
Все были обрадованы, когда через две недели после открытия первого атолла Островов Россиян увидели перед собой небольшой остров, который был выше прочих коралловых островов. Очевидно, это была вершина подводного горного хребта, несколько вышедшей из моря, так как состояла из слоистого камня, покрытого кораллами.
— Ну что, Андрей Петрович, похоже, выходим из архипелага. Это, наверное, последний из его островов, — с видимым облегчением произнес капитан.
— А что это вы так радуетесь, Фаддей Фаддеевич? — с наигранным удивлением спросил тот, прекрасно понимая причины воодушевления капитана. — Ведь вы же, как мне казалось, так стремились открывать все новые и новые острова и земли?
Вахтенный лейтенант Игнатьев при этих словах Андрея Петровича тактично улыбнулся одними глазами.
— Устал, — честно признался Фаддей Фаддеевич, как бы не замечая подтрунивая со стороны друга. — Трудно все-таки плавать среди островов архипелага, окруженных подводными коралловыми рифами. Сколько раз приходилось в самый последний момент сворачивать с курса, обходя их, и успев только предупредить Лазарева об опасности. А по ночам приводить шлюпы к ветру, чтобы короткими галсами под малыми парусами удерживать их на одном месте. Одним словом, намаялись все: и я, и Иван Иванович, и вахтенные офицеры. Достаточно. И так открыли более дюжины островов, хоть и небольших.
— А вам хотелось бы обязательно больших, ну, хотя бы таких, как Таити или, скажем, Нукагива?
— А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил рассмеявшийся капитан.
Рассмеялись и Андрей Петрович с лейтенантом Игнатьевым.
— И назовем этот остров именем вице-адмирала Грейга, под начальством которого служил на благодатном Черном море, — с ностальгическими нотками в голосе задумчиво произнес Фаддей Фаддеевич.
