Кое-что осталось. Например, шифровальные аппараты. Но разобраться в них оказалось крайне сложно, потому, что основные элементы – кодирующие шифровальные блоки – отсутствовали.
На судне находился специальный люк, идущий до самой воды, как раз из этого помещения. Видимо, когда начался штурм корабля, эти шифровальные блоки выбросили в люк, в море. Поверьте мне, старому, с военных времен шифровальщику.
Что же касается аппаратуры радиоэлектронной, то чего-то необычно нового мы не нашли. Ну, разве что широкополосная записывающая аппаратура для записи сигналов широким спектром. Тогда еще не было магнитофонов, а на «Пуэбло» уже стояли машины записи, мне кажется, на дюймовую пленку.
Пленка обычная, но с поперечной записью.
Важно, собственно, другое, не новинки электроники. Их там не было. Побывав на этом корабле, а он стоял еще у стенки, теплый, электричество работало, я сделал для себя очень важный вывод: какое большое значение уделяют американцы радиоэлектронной разведке с позиций корабля. У нас в ту пору таких кораблей не было.
Когда я возвратился из Кореи и докладывал первому заместителю начальника ГРУ генерал-полковнику Хаджи Мамсурову, начальнику 6-го управления генерал-лейтенанту Георгию Строилову, начальнику направления генерал-майору В. Модебадзе, пытался донести до них именно эту мысль. Тем более, как показало время, мы оказались способны создать корабли радиоэлектронной разведки и получше, чем у американцев».
Руководителем второй группы, которая улетела в Пхеньян следом за первой, в том же феврале 1968 года назначили талантливого ученого, главного инженера ЦНИРТИ имени академика А. Берга полковника Юрия Мажорова. Кстати, по возвращении из Кореи Юрий Николаевич возглавит этот институт.
Командировка группы затянулась почти на три месяца. Но надо сразу сказать, не по вине наших ученых.
А теперь слово генерал-майору в отставке, лауреату Ленинской и Государственных премий Юрию Мажорову:
«Начало 1968 года ознаменовалось громким международным скандалом. У берегов Северной Кореи был захвачен разведывательный корабль «Пуэбло». Вся пресса бурно обсуждала это происшествие. Нам, конечно, было любопытно узнать, что за аппаратура использовалась американцами для задач разведки. Но я даже и предполагать не мог, что буду иметь хоть какое-то отношение к этому инциденту.
Однако вскоре мне сообщили о командировке в Северную Корею. Летели мы спецрейсом, поэтому в самолете пассажиров было немного. Разместились в заднем салоне, а аппаратура, которую мы брали с собой, оказалась увезенной в МИД, опечатанной и отправленной дипломатическим багажом.
Летели мы довольно долго, с посадками в Свердловске, в Новосибирске и в Иркутске.
Над Китаем шли на высоте 10 тысяч метров, но видимость была хорошая. В иллюминаторе внизу виднелась безжизненная пустыня с редкими населенными пунктами.
В Пхеньян прибыли утром следующего дня. Из аэропорта нас привезли в советское посольство. Представили послу, военному атташе. Посол сообщил, что обстановка в стране достаточно сложная и нам предстоит какое-то время провести в посольстве. Посоветовал часто за территорию посольства не выходить.
Военный атташе сказал, что в стране нагнетается обстановка. По ночам часто стреляют зенитки, но по каким целям, неизвестно.
Прошла неделя. Нас никуда не допускали. Атташе сказал, что корейцы готовят аппаратуру для осмотра, но когда это будет, он и сам не знал. Ситуация непонятная. А что, собственно, готовить? Мы стали роптать – ведь не в заключении находимся. В конце концов, нам разрешили выход в город.
Наступил март, но до дела нас не допускали. И вот, пришел тот день, когда нас повезли для ознакомления с разведаппаратурой «Пуэбло». Однако вместо порта, где находился корабль, доставили в какую-то воинскую часть и привели в большой спортзал. В центре стояли столы в два ряда и на них сложены различные блоки радиоаппаратуры. Сбоку от столов лежали груды кабелей, вдоль стен собраны антенны и мачты. Мы остолбенели: зачем все разобрали? Через переводчика спросили, есть ли схемы соединений блоков. Оказалось, нет. Им просто поставили задачу все разобрать и привезти сюда. Они выполнили приказ, а как было смонтировано – не знают.
Я и до сих пор уверен, вряд ли это сделали по глупости или недосмотру. Скорее всего, корейцы не очень-то хотели, чтобы мы изучали аппаратуру. Но напрямую отказать не посмели. Надеялись, что мы не разберемся в этих кучах блоков и антенн. Теперь стала понятна и причина с нашим долгим допуском к работе. Видимо, не один корейский руководитель думал, как отделаться от этих русских. Отделаться не удалось.
Для начала мы решили сгруппировать отдельные блоки в предполагаемые комплексы аппаратуры. В ход пошли внешние признаки: окраска, разъемы, надписи. В общем, нам удалось привести все в систему и установить состав разведывательной аппаратуры.
Первое, что бросилось в глаза, – это типовые серийные блоки. Значит, американцы не разрабатывали аппаратуру специально для «Пуэбло». У нас же аппаратура для военно-морского флота разрабатывалась по особым требованиям. И выполнение этих требований нередко приводило к ее утяжелению.
Вывод был прост – американцы свою аппаратуру под требования моряков не дорабатывают. Вместо этого создают соответствующие механико-климатические условия на объекте эксплуатации.
Теперь по самой сути аппаратуры. Здесь мы, к сожалению, не обнаружили ничего нового. Я без больших затруднений вычерчивал блок-схемы этих радиоустройств, устанавливал их основные тактико-технические характеристики. Свою работу сопровождал фотосъемкой блоков, узлов для будущего отчета. Сделано было около 2500 снимков.
Справедливости ради следует признаться, что один блок доставил мне немало тревоги. Он был большим и тяжелым, но на его передней панели практически ничего не располагалось, за исключением одной лампочки под красным колпачком. От блока отходил единственный кабель. Назначение его стало понятным не сразу. Сначала подумал, возможно, это блок с аккумуляторами. Но через переводчика удалось выяснить, что располагался он среди магнитофонов. На стенке рамы, где стояли магнитофоны, была инструкция для экипажа об их действиях в случае захвата судна. В этом случае предписывалось уничтожить аппаратурные журналы, устройства регистрации, а также приводить аппаратуру в негодность – разбить лицевые панели и шкалы на них.
Собственно, это экипаж и делал. Все записи были сожжены, или выброшены за борт, блоки – разбиты. Сопоставив факты, мы пришли к выводу: непонятный блок есть не что иное, как ликвидатор. В нем находится взрывчатка и взрыватель.
Потом вместе с Евсиковым мы продумали как его вскрыть и при этом остаться в живых. Это удалось.
Действительно, в блоке находилась взрывчатка. Однако капитан ею не воспользовался».
К этим словам генерала Юрия Мажорова остается добавить, что он предложил корейцам, чтобы те отдали аппаратуру с «Пуэбло». «Что вы будете делать с этой кучей полуразбитой аппаратуры? Не лучше ли ее отдать в Советский Союз?» – предложил он однажды сопровождающему их офицеру.
На следующий день кореец ответил, что аппаратуру они восстановят, и с ее помощью будут бороться со своим заклятым врагом – американским империализмом.
«Мне было смешно и грустно это слышать, – вспоминал Мажоров. – Вряд ли Корея в то время располагала такими специалистами, которые были бы способны вдохнуть в нее жизнь».
Вскоре миссия наших ученых была завершена. Отъезд прошел без осложнений. Документы и материалы отправили в Москву дипломатическим багажом.
Еще две недели пришлось потратить на написание отчета. Получились две книги текста и фотографий. Материал оказался интересным. Какой вывод сделали авторы отчетов? Они заключили, что отставания в создании аппаратуры радиоэлектронной разведки у нас от США нет. Однако некоторое отставание в современной элементной базе налицо. Обратили внимание и на конструкторскую унификацию.
Все материалы были направлены в Главное разведуправление.
А что же дальше? Дальше произошли события поистине (не побоюсь этого слова) исторические, которых доселе не знала наша разведка. Прежде всего, был сделан однозначный вывод: корабли, подобные «Пуэбло», обладающие высокими разведывательными возможностями, необходимо иметь и нашей радио- и радиотехнической разведке, чтобы добывать ценную информацию на удаленных от нас приморских объектах.
Предложение ГРУ поддержал министр обороны и Центральный Комитет партии. И уже 1 декабря 1968 года вышло совместное постановление ЦК и Совмина СССР о строительстве четырех кораблей радиоэлектронной разведки.
Корабли – это гордость разведки
Летом 1968 года капитан Юрий Крестовский ждал вызова из Академии связи имени С. М. Буденного. Он собирался поступать в очную адъюнктуру. Как и положено, представил научный реферат, получил отличную оценку и по всем срокам уже должен был укладывать чемоданы и брать билет на поезд в Ленинград.
