— Все в порядке.
— Голова болит?
— Все в порядке, Анни! Хватит кудахтать надо мной.
— Что же, у меня для тебя хорошие новости, — сказала я жизнерадостно. — Со мной говорил мистер Киплинг, и он сказал, что летом клиника снова будет открыта!
В первый раз за последнее время Лео улыбнулся.
— Это здорово!
— Не хотел бы ты снова начать там работать?
Он подумал и сказал:
— Не думаю, что я смогу.
Я спросила почему.
— Я нужен в Бассейне, Анни.
— Ты нужен и в клинике тоже. А как же животные?
Лео упрямо сжал губы и покачал головой.
Я хотела закричать: «Зачем ты им нужен? Тысячи парней могут приносить сэндвичи, но только один может быть нашим с Нетти опекуном. Там небезопасно! Посмотри на себя в зеркало! И если я решу отправиться в лагерь криминалистов, то мне хотелось бы быть уверенной, что в тебя не попадет пуля!»
Но я промолчала. Крики никогда не действовали на моего брата. Кроме того, по покрасневшим щекам Лео и губам, готовым раскрыться как цветок, можно было определить, что он готов заплакать. Поэтому я решила применить другой подход.
— Лео, мне нужна твоя помощь.
— Помощь? Я ничем не могу тебе помочь, Анни.
— Я думала о том, чтобы уехать на каникулы — представилась возможность поучаствовать в глупой маленькой программе для тех школьников, кто рассматривает возможность карьеры в криминалистике. Как ты думаешь, ты сможешь справиться тут без меня? Имоджин будет тебе готовить, а мистер Киплинг позаботится о финансовой стороне. А ты сможешь звонить мне каждый раз, когда захочешь, или когда тебе будет что-нибудь нужно, или…
— Я не ребенок, Анни, я уже взрослый.
— Я знаю, Лео, конечно, я знаю это. Я только хотела сказать, что обо всем позаботятся. На ближайшие два года ты наш с Нетти опекун. Ты сейчас чрезвычайно важен.
— Ну да, я чрезвычайно важен, — сказал он тоном, который очень походил на саркастический. — Я очень важный старший брат Ани Баланчиной. Я очень, очень важен, и я хочу спать. Выключи, пожалуйста, свет, когда выйдешь, Анни.
Что-то в этой короткой речи мне не понравилось, но все же я не стала настаивать. Я подумала, что все так, как он сказал: он устал, вот и все.
Лео повернулся ко мне спиной. Я поцеловала его в затылок, в выпуклый шрам на том месте, где когда-то ему делали операцию. Он был ненамного моложе, чем Юджи Оно, и если бы не этот шрам, он даже мог бы стать таким, как Юджи Оно. То есть кем-то вроде него.
Я поцеловала Лео второй раз:
— Спи, милый принц.
— Мама всегда так говорила.
— Правда?
Он сонно кивнул.
Не знаю, что заставило меня вспомнить эти слова и произнести их сегодня вечером. Позже я узнала, что они из «Гамлета» и какой-то персонаж говорит их после смерти героя. Хотелось бы мне знать, о чем думала мама, когда она желала своему единственному сыну спокойного сна такими зловещими словами. И еще о многом, о чем она думала, мне тоже хотелось бы знать.
Она умерла, когда мне было шесть лет, так что в каком-то смысле превратилась для меня в слабо выписанный литературный персонаж. Я знала, что она была криминалистом, что влюбилась в отца, что бросила ради него свою работу и что умерла. Я помнила, что она была красивой (но какая мама не красива для своей маленькой дочки?) и что она пахла лосьоном для рук с лавандой. Я бы не узнала ее голос в записи и не могла вспомнить ни одного разговора с ней. И главным образом я скучала не по ней самой, а по самой идее матери. Как можно скучать по тому, кого не знаешь? В то время как папа… мой ум был полон его словами, но это вы уже знаете.
Поэтому-то и было так странно, что я что-то запомнила о матери, даже такую малость, как слова, которыми она желала Лео спокойной ночи.
— Ты скучаешь по ней? — спросила я, присаживаясь на его кровать.
— Порой. Моя голова… я многое забыл. — Он улыбнулся мне. — Но ты выглядишь, как она. Я имею в виду, что ты красивая, как и она. — Он прикоснулся к моему лицу тыльной стороной ладони, разгладил морщинку между бровями и вытер слезу на щеке. — Отправляйся в лагерь, Анни. Тебе больше не придется обо мне беспокоиться, обещаю.
Этой ночью мне приснился сон о летнем лагере для юных криминалистов. Мне представилось, что Скарлет в моей комнате помогает мне упаковывать вещи, что Нетти, Лео и Вин машут мне на прощание с перрона. Мне снилась соседка по комнате, костлявая рыжеволосая девушка, предлагающая мне выбрать кровать. Еще мне снились белые линии мела на тротуаре и улики в аккуратных полиэтиленовых пакетах. Я видела вечеринки с мороженым и экскурсии в музеи, настоящие, внутри которых висят картины. Это было довольно старомодное, но все-таки развлечение. И самое лучшее — мне снились все те люди, с которыми я могла бы встретиться, и никто из них ничего обо мне не знал. В Нью-Йорке я была Анной Баланчиной, дочерью убитого преступника, но за пределами штата моя фамилия была гораздо менее знаменита. Разве бабушка не упоминала какого-то Баланчина, который жил пару столетий назад? Вроде бы хореографа или танцора. Да, я бы предпочла, чтобы мой род восходил к нему. «Меня зовут Аня Баланчина, я потомок старинного рода балерин».
Я видела все это так четко.
XVIII
Меня предают
На следующий день, когда мы переодевались после фехтования, Скарлет спросила меня о наших с Вином планах на выпускной вечер:
— Вы пойдете?
Я сказала ей, что мы пока не говорили об этом, но причин отказываться нет, да и Вину нравились такие мероприятия. И так как его приглашение на прошлый Осенний бал обернулось неудачей, я собиралась сама пригласить его.
— Почему ты спрашиваешь?
— Ну, до вечера остался всего месяц, а я состою в комитете по подготовке, так что… — Голос ее затих. — И на самом деле меня уже кое-кто пригласил.
— Уже? Вот здорово! — Я поцеловала ее в щеку. — Дай догадаюсь. Ты снова встречаешься с Гарретом Лью!
— Нет…
— Так кто это? — веселилась я. — Кто-то, кто ходит с нами в школу? Или какой-нибудь сексуальный старикашка?
Она промолчала.
— Так кто это, Скарлет?
Чем дольше она молчала, тем больше я понимала, что (вернее, кого) она имела в виду.
— Ты же не говоришь о…
— Это чисто по-дружески. И мы так часто сталкивались с тех пор, как он вернулся в школу. Тут нет ничего, связанного с чувствами. Честно. Гейбл — просто тот, с кем я могу пойти на вечер.
Она произнесла это имя.
— Скарлет, ты же не можешь! Он ужасен, он просто ужасен, — выпалила я и покачала головой. Я не находила слов. Я едва могла смотреть на нее.
— Он изменился, честно. Ты же его видела. Он теперь совсем другой. И как он мог не измениться после того, что с ним произошло? Он потерял ногу, Анни. И я… мне жаль его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
