Уилсон лег на спину и содрогнулся, когда скользкие червяки закопошились у него на лбу, щеках, подбородке, вызывая в памяти образы самых страшных снов.
Полковник из любопытства подполз к Уилсону.
— Это нужно видеть — как иво работают. Поразительные создания!
— И что вы видите?
— Ваше лицо было темно-красным от побоев и ссадин. Теперь оно почти нормального цвета.
— Значит, я буду очень аппетитно выглядеть, — обронил Уилсон.
— Боюсь, честь свариться заживо принадлежит только офицерам, — возразил полковник.
Он вернулся в угол клетки и закурил сигарету.
— Этот иво просто храбрец. Он слишком стар, чтобы быть проданным в рабство. И он знает, что бупу его убьют. Тем не менее примерно через час после того, как вас принесли сюда, он вышел из джунглей, сел у клетки и начал петь. Он голосил до тех пор, пока не пришли солдаты и не бросили к нам.
— На кой черт он сделал это?
— Я переведу вам его песню, и вы все поймете. Он называл вас «Человеком-привидением, который освободил лесных людей в ночь красных звезд». Эту песню теперь будут петь дети, внуки и правнуки иво. Вы теперь стали эпическим героем, подобно Секуху. Племя поручило ему вас вылечить. Возможно, на ваше счастье, у него в мешочке припасено обезболивающее, которое облегчит вам грядущие пытки.
Уилсон не знал, что и вымолвить в ответ. Потом пиявка расположилась у него на губах, и охота говорить пропала сама собой. Когда пиявка продолжила свой вояж, Уилсон сказал:
— Передайте иво спасибо за помощь. Но объясните ему, что никакой я не герой. Герой — это он.
Полковник Саба выполнил просьбу. Иво вдруг улыбнулся, и это было так прекрасно и так необычно, как улыбка леопарда в лесной чаще.
3
Ветер на закате принес Уилсону грустную песнь. Ему показалось, что это «Поразительная краса», исполняемая в ритме калиопе тинка-джазом. Небо приобрело кроваво-красный оттенок. Издалека донесся орудийный выстрел.
— Что бы это могло быть, как по-вашему? — спросил Уилсон полушепотом.
Полковник выпустил дым последней сигареты на призрачную свободу.
— Ничего такого, что могло бы пойти нам на пользу. Приготовьтесь к неизбежному, как я.
Уилсон вспомнил тяжелый воздух на деревенской площади и впал в отчаяние.
— Вы правы, мы все должны умереть. — Голос его прозвучал тонко и печально. — Я думаю, не важно, когда это произойдет. Как сказал поэт: «Я проклят! Что мне делать с днями, которые у меня еще остались?»
— Это не их метод! — с горечью отозвался полковник Саба. — Будь они прокляты, дикий народ! Несколько лет назад, еще в начале войны, мы убили сразу шестьдесят бупу. Тогда должен был состояться матч между «Битумак» и «Все звезды Семе», очень популярными командами. Мы ходили по деревням и раздавали бесплатные билеты. У нас было спрятано две дюжины пулеметов под брезентом. Как только бупу заполнили стадион, мы открыли огонь. Там было много детей — вы же знаете, они любят футбол. Когда у нас кончились патроны, мы пошли на них с палками и мачете. Потом мы сожгли тела на большом вонючем костре. — Голос понизился на виноватый шепот: — После подобного человек не должен возражать против того, что его сварят заживо.
— Вы лежали за пулеметом? — спросил Уилсон, радуясь, что не видит в полутьме выражения лица полковника.
— Хуже, — ответил Саба. — Я отдал приказ открыть огонь.
4
Вторая ночь прошла спокойно. Вода озера, тихо шурша, полировала камни на берегу; в джунглях перекрикивались птицы и монотонно жужжали насекомые. Иво издал несколько щелкающих звуков, которые полковник Саба не потрудился перевести. Уилсон пытался не думать о предстоящем кошмаре, но это было невозможно. Как туземцы намерены с ним расправиться? Ему казалось, что он уже никогда не сможет заснуть. Он закрыл глаза, а когда снова открыл их, был уже полдень, и рядом с клеткой на жарком солнце стояла Крикет.
— Просыпайся, Уилсон, — сказала она грубо. Уилсон пошевелился, попробовал встать, но ударился о крышу и опустился на колени.
Крикет была в солнцезащитных очках типа «Джеки О», с большими черными стеклами. Рот сурово сжат, рука лежит на рукоятке отцовской «беретты», засунутой за пояс.
— Я уплываю через час, — сказала Крикет. — Поведу «Ужас» обратно к Четырем саблям.
— А как насчет меня? — спросил Уилсон почти серьезно.
— Операция провалилась. Потребуется целый год, чтобы загнать в клетки иво, которых ты выпустил, негодяй.
— Это хорошо, — сказал Уилсон и замолк, не зная, что можно добавить.
На опушку леса вылетел черный сорокопут. Интересно, не он ли сопровождал яхту как предзнаменование грядущей беды?
— Что-нибудь еще? — спросил Уилсон.
— Да, — ответила Крикет, и нижняя губа у нее задрожала. — Вчера вечером мы похоронили папу.
— К сожалению, — вздохнул Уилсон. — Это был не только твой отец, но и кровожадный негодяй, который собирался убить меня.
— Тебя нужно было пристрелить сразу. Жалко, что я не смогу присутствовать при том, как тебя будут кончать.
— Так вот, значит, как, — сказал Уилсон, пытаясь не выдать голосом паники. — Получается, ты не намерена помочь мне выбраться отсюда?
— Даже если бы хотела, я не в силах это сделать. Ты нарушил строжайший запрет местных властей. Ты замахнулся на их долю в прибыли. И ты пытался убить майора Мпонго. Не стоит говорить, как я надеюсь, что ты будешь страдать. А страдания тебя ожидают страшные. Если они выполнят ритуал должным образом, ты проживешь дня три без кожи. Я видела, как это бывает. Эти люди — настоящие мастера своего дела. Считай, ты уже не человек, а дерьмо, которое размажут по столбу.
— Догадываюсь, что ты никогда меня не любила.
— Ублюдок! — прошипела Крикет сквозь зубы.
— Я выиграл тебя у Португи, Крикет, помнишь? Тебе был нужен хороший игрок, и ты ради этого рискнула моей шкурой. Сейчас у меня на руках плохие карты. Тузы и восьмерки — набор мертвеца. Но ты пока моя жена, и я нуждаюсь в твоей помощи.
— Я никому не принадлежу, кроме самой себя! — отрезала она. — Так было всегда. Существую только я. Остальные — глупые задницы.
— То же случилось и с Вебстером?
— Пошел ты… — Крикет прикусила губу и отвернулась.
Уилсону удалось заметить под темными очками слезы.
— Мне казалось, у нас с тобой любовь, — сказала Крикет, нижняя губа у нее при этом дрожала. — По-настоящему казалось. Я знаю, ты не веришь мне, но я на самом деле ни к кому не испытывала такого сильного чувства, как к тебе. Думаю, мне следует прекратить хвататься за эту соломинку. Мне нужно убедить себя, что этот вариант не работает. Мы с тобой слишком разные…
— Смешно, — перебил ее Уилсон, ухватившись за прутья клетки. — Мы не просто порываем друг с другом за чашкой эспрессо у Баззано. Эти негодяи собираются освежевать меня живьем. Ты обязана вызволить меня отсюда.
