Цивилизация, склонная развиваться рывкообразно; сделать сверхусилие, вплоть до полнейшего расточения своих сил и возможностей, а потом спокойно жить неограниченно долгий срок.
Но на все внешние воздействия, по крайней мере достаточно сильные, такая цивилизация будет реагировать в основном новыми рывками. Хорошо, если в мирном строительстве.
В сущности, это очень опасная цивилизация. Опасная и для самой себя, и для своего же населения, и для соседей — для всех.
Почему центры Руси перемещаются на северо-восток?
Начиная с В. Соловьева, историки упорно говорят о перемещении политического центра Руси из Киевщины на северо-восток. Более корректные, как Костомаров, еще в прошлом веке говорили об одновременном перемещении политического центра на северо-восток; и юго-запад; и на Владимирщину, и в галицко-волынские земли.
Понятны причины упадка сердца страны — Киева: уменьшается роль пути «из варяг в греки», а одновременно растут новые мощные центры.
Понятно, почему в числе этих новых центров, оспаривающих у Киева первенство, остаются богатые и культурные земли юго-запада, плодородные, близкие к Европе.
Но почему же так резко поднимается и северо-восток?
Территория новая, освоенная совсем недавно. Ростов Великий, Ростов с выразительным названием Залесский — единственный по-настоящему старый, упоминаемый в летописях под 862 годом город Северо-Восточной Руси. Владимир основан Владимиром Мономахом, в 1108 году, в глуши диких, неосвоенных лесов. На месте Москвы до 1147 года было село с укрепленным двором боярина Кучки. Может быть, Кучка был и хороший человек, но ни сам он, ни его предки или потомки никак не прославили себя ни в каких областях: ни в делах государственных, ни в науках и искусствах, ни в ведении военных действий. Так, некий первобытный боярин, сидевший всю жизнь за неперелазным дубовым тыном. И вся территория северо-востока такова же…
В Х веке на северо-востоке было только одно княжество: Ростово-Суздальское. Уже в начале XIII века княжество разделилось ни много ни мало, как на 12 частей, и возник конгломерат многих княжеств самого различного размера. Владимирское, Суздальское и Ростовское княжества были еще крупными, многолюдными и сильными (даже с учетом перехода населения за Волгу). А были столицы княжеств, состоявшие только из княжеского двора, поставленного посреди непроходимого леса.
Эти княжества продолжают причудливо дробиться, и только в конце XIV века намечается другая тенденция: к собиранию земель. В ряду самых обычных, самых заштатных и Московское княжество — будущий центр северо-востока, а потом и «Всея Руси».
И возникает естественнейший вопрос: а почему вообще на северо-востоке зреют такие мощные силы?
На этот вопрос я в состоянии дать только один ответ: а потому, что на северо-востоке всегда очень много ресурсов!
Границы Юго-Западной, Галицко-Волынской, Северо-Западной Руси неизменны всю их историю, с VIII—IX веков. Северо-Восточная Русь постоянно растет, прирастает, двигаясь на восток — за Волгу, в Приуралье, Башкирию, Сибирь.
С XI по XVI века Северо-Восточная Русь увеличивается в размерах в несколько раз.
Это, конечно же, только экстенсивный рост. Но этот экстенсивный рост так стремителен, что позволяет Северо-Восточной Руси расти, крепнуть, накачивать экономические и военные мышцы значительно быстрее, чем благодатному юго-западу и динамичному, активному северо-западу.
Деспотия без монголов
Русские ученые, писатели, общественные деятели потратили немало слюны и чернил, чтобы обосновать нехитрый тезис. Мол, русских, коренных европейцев, совратили злые азиаты-татары. Это татары научили самих русских рабству, затворничеству женщин, холопству, жестокости, внедрили в русское общество идею «вековой дремотной Азии», опочившей на московских куполах… одним словом, сделали русских хотя бы частично азиатами.
Теперь же цель русских — преодолеть татарское наследие и опять сделаться европейцами. Ярче всего эта нехитрая идейка проводится, пожалуй, в прекрасных стихах графа Алексея Константиновича Толстого.
Певец продолжает: «И время придет,Уступит наш хан христианам,И снова подымется русский народ,И землю единый из вас соберет,Но сам же над ней станет ханом!
………
И в тереме будет сидеть он своем,Подобный кумиру средь храма,И будет он спины вам бить батожьем,А вы ему стукать и стукать челомОй срама, ой горького срама!»
И с честной поссоритесь вы стариной,И предкам великим на сором,Не слушая голоса крови родной,Вы скажете: «Станем к варягам спиной,Лицом обратимся к обдорам!» [61]
Нехитрая, слишком нехитрая идейка, но потенциал ее велик. Если мы европейцы, лишь временно оторванные от истинного Отечества, то и «возвращение в Европу» закономерно и оправданно, даже решительно необходимо. И меры, принимаемые Петром I и его последователями, правильные, нормальные меры: нечего здесь отпускать бороды, носить сарафаны, блюсти посты, слушать колокольный звон, цепляться за традиции и вообще оставаться русскими.
Нехитрая идейка становилась оправданием почти всего, что выделывал со страной «дракон московский» Петр I, напрасно прозванный Великим.
Идейка позволяла и самому народу, без отечески мудрых решений своих царей, постепенно склоняться к Европе.
Никакая культура не любит новшеств — мы об этом уже говорили. А вот вспоминать культура любит. Стоит убедить людей, что новшество — вовсе не новшество, а хорошо забытое старое, что так жили предки, и новшество тут же превращается в нечто почтенное и очень даже желанное. Так было с идеей европейского Возрождения, когда появившиеся новшества, огромный по масштабу сдвиг в культуре объяснялся просто: возвращением к Греции и Риму.
Так вот и здесь: идейка исконного русского европейства, порушенного злыми татарами, обеспечивала процесс русской модернизации.
Но есть, по крайней мере, один пример (пример значительный и яркий) того, как еще до монголов появилось то, что позже приписывалось «повреждению нравов» из-за татарского ига. Чтобы стать властителем всей Суздальской земли, ввести режим жесткого единодержавия, отказа от всего роднящего Русь и Европу, Андрею Боголюбскому не понадобились никакие монголы.
Да и жил он и погиб более чем за полвека до монгольского нашествия. И если даже кто-то получал его вести себя так, а не иначе, то это были точно не татары. Непременно найдутся любители найти у него учителей-евреев или на худой конец хазар… Хотя всякий, кто дал себе труд изучить личность Андрея Боголюбского, сильно усомнится, что на него можно было иметь хоть какое-то влияние и чему бы то ни было подучить. Этого он даже отцу, Юрию Долгорукому, и то не слишком позволял.
Став князем в Ростове, Андрей Боголюбский выгнал оттуда младших братьев и племянников и покинул богатый вечевыми традициями Ростов, перенес столицу во Владимир, где не было веча.
Там он показал себя не самым худшим из русских князей и делал немало разумного: населял Владимир купцами и ремесленниками, заботился о промыслах, построил Успенский собор. Однако не полагался на бояр и старшую дружину. Видимо, были причины. И выслал за пределы княжества старших бояр, служивших его отцу. И правил, опираясь на «молодшую дружину», на «отроков», преданных ему лично.
По словам летописца, он хотел быть «самовластием» Суздальской земли… и стал.
Первым на Руси Андрей Боголюбский последовательно опирался не на землевладельцев-бояр, которые от него мало зависели, а на тех, кто зависел лично от него: от данной им земли, от пожертвований и кормлений. Выставляя вон всех, кто служил его отцу, был экономически независим и мог с ним поспорить, Андрей Боголюбский окружал себя лично преданными людьми.
Первым на Руси пытается вторгнуться Андрей Боголюбский и в дела Церкви: выгнать из Ростова неугодного ему епископа Леона и поставить своего епископа Феодора. Князь хотел даже создать вторую митрополию на северо-востоке, помимо киевской, и все с тем же Феодором, своим человеком, во главе. Получилось плохо, потому что патриарх Константинопольский новую митрополию основывать отказался.
Даже окружив себя «молодшей дружиной» и «отроками», Андрей не остался во Владимире, а построил укрепленный княжеский городок Боголюбове и возле него — знаменитый Спас-на-Нерли, при впадении Нерли в Клязьму. Даже сейчас белокаменное чудо Спаса и Успенского собора производит сильнейшее впечатление. Даже на тех, кто видел Зимний дворец, Кремль и Владимирскую горку, — производит. А тогда свежий тесаный камень сахаристо сверкал на солнце, и Спас-на-Нерли, поставленный на насыпи, посреди заливного Богородичного луга, при слиянии рек, был виден за десятки верст. Храм был первым, что бросалось в глаза купцам, послам, боярам и дворянам, приезжавшим в Боголюбове или Владимир, поднимавшимся по Клязьме или спускавшимся по Перли.
