стадиону — найдется решение. Либо вы устанете настолько, что положите с пробором на всю проблему.
Я же бежал по вечернему Токио. Огибал встречающихся людей, уворачивался от велосипедистов. Бежал и понимал, что у моих ног есть определенный маршрут. Меня как будто тянуло в квартал Санья. Я пытался повернуть, но это получалось с невероятной тяжестью — меня в самом деле тянуло туда.
Ну что же, я не из тех, кто бегает от неприятностей. Это неприятности бегают от меня!
Кончились благополучные районы и начались районы бедноты. Районы общаг и сумрачных лиц. Меня же тянуло всё дальше и дальше. Ноги не чувствовали усталости, продолжая пропускать километр за километром.
Я пробегал мимо двух общежитий, стоявших так тесно, что между ними вряд ли бы смогла протиснуться даже малолитражка. Брошенный туда взгляд явил череду мусорных баков. Ничего интересного…
Но в этот момент раздался женский крик! Крик из-за мусорных баков!
— Помогите!!!
Это был не просто вскрик, когда женщина роняет тарелку на пол. Нет, в этом крике слилось воедино отчаяние, боль и страдание.
Мои ноги сразу же повернули туда. Я махом перелетел через три стоящих бака и приземлился на другой стороне. Перед моими глазами открылась сцена изнасилования. Мужчина небольшого роста одной рукой задирал выцветшую юбку пожилой женщины, а другой рукой закрывал ей рот. Всем весом он придавливал страдалицу к грязному асфальту и не давал вырваться.
От моего футбольного удара по ребрам мужика отнесло к противоположной стене. Он врезался в каменную преграду и со стоном повалился вниз. Остался лежать без сознания.
Не перестарался ли я? Да и хрен с ним. Если скопытится, то не жалко.
Я же протянул руку женщине. Она с испугом смотрела на меня, пыталась запахнуть разорванную блузку, чтобы скрыть оттянутые морщинистые груди.
— Всё нормально, госпожа. Он уже вас не потревожит, — сказал я как можно мягким голосом.
— Он… Он… Он схватил меня и затащил сюда… Он… Он…
— Он ничего вам не сделает. Вставайте, госпожа. С вами всё нормально? — я помог подняться.
— Да, всё нормально, господин хинин. Только вот он одежду порвал. Ух, сволочь! — неожиданно женщина размахнулась и пнула под ребра неудавшемуся насильнику.
Тот застонал в ответ, но не поднял голову.
— Я сейчас нож принесу и отрежу его корявый ху..к, — возмущенно фыркнула женщина. — Будет знать, как нападать на женщин из Саньи!
— Не надо, госпожа, лучше идите домой и постарайтесь об этом забыть. Я сам сдам его полиции, — улыбнулся я.
— Да? А потом он отсидит своё и снова выйдет охотиться на женщин? Лучше я ему отрежу…
— Госпожа, не вынуждайте меня повторять свою просьбу, — покачал я головой. — Уверяю вас, я сам разберусь с этим мужчиной.
— Нет, вы посмотрите на него. Он думает, что если я из Северной Кореи, то со мной можно делать всякое… — возмущенно всплеснула руками женщина, но наткнулась на мой холодный взгляд и ответила. — Прошу прощения, господин. Я очень благодарна вам за спасение. Если бы не вы…
— Всего доброго, госпожа, — коротко поклонился я.
— Да-да, всего доброго. Задайте этому выродку! — женщина снова пнула мужчину по ребрам.
На этот раз не так сильно, как в первый. После удара она плюнула на волосы мужчины. Харчок упал как раз на небольшую плешь. Мужчина и в этот раз притворился дохлой рыбой и никак не среагировал. Хотя он и лежал вниз лицом, но что-то в нем показалось мне знакомым.
Женщина пофыркала и пошла прочь, одергивая на ходу поднятую юбку и запахивая блузку. Я же присел возле мужчины. Чем же он мне знаком?
Тронул за плечо и едва не отпрянул. Когда он повернулся, то я узнал его. Тот самый малаец, которого мы недавно спасли. Карманник, попавшийся пятерым боевикам. И тогда они говорили про то, что малаец был насильником.
Неужели я ошибся и дал свободу не тому? Заступился за урода, который принялся за своё?
В голове снова прозвенел женский голос: «А потом он отсидит своё и снова выйдет охотиться на женщин? Лучше я ему отрежу…»
Я пару раз хлопнул по щекам малайца. Он застонал, завертел головой, а после открыл глаза.
Зрачки сфокусировались на мне и он простонал:
— О боги… что со мной случилось?
— Ты едва не трахнул бабу, — пожал я плечами. — А я тебе этого не дал сделать…
— Да? Не может быть! Наверное, кто-то в меня вселился! Господин хинин, я так рад, что вы в очередной раз спасли меня от этого чудовищного действия! Я не знаю, как вас благодарить. Я…
— Ты только что проглотил щепотку Порошка Правды, — отрезал я. — Если будешь врать, то твои внутренности превратятся в жижу. Так что советую подбирать слова. Что ты делал с этой женщиной, ублюдок?
— Нет-нет, я всего лишь…
Я быстро нажал на пучок нервных окончаний на ноге малайца, отчего тот взвыл громче сирены.
— Что? Больно? Это вступает в действие Порошок Правды, — пожал я плечами. — Если продолжишь в том же духе, то скоро отбросишь копыта.
— Да? А вот если она сама напала на ме… Ай-яй-яй!
Снова нажатие на пучок и малаец взвыл.
Он зло взглянул на меня:
— Да, я хотел трахнуть эту тварь. Хотел и что? Она всё равно кореянка, человек второго сорта. Их можно только трахать и грабить. А эта старая б..дь ещё и страшная, как смерть — да я бы подарил ей кусочек счастья. Никто её больше не касается, а я бы доставил удовольствие. Это между нами, мужчинами. Ты ведь согласен? Вижу, что не согласен. Но, если не получилось с этой дурой, то получится с другой. Кореянок много… Ладно, хинин, помоги мне встать.
Я всё это слушал и ощущал, как знакомое чувство победы сменяется чувством ярости. Меня словно прижимало к земле каждое слово малайца. На душе была невообразимая тоска, словно на грудь положили могильную плиту. Я чувствовал себя абсолютно опустошенным, как будто из оболочки вытащили внутренности, а после наполнили холодным воздухом.
— Ну, чего ты? Ничего бы с ней не было. Прошлые отряхивались и шли по делам. Так бы было и с этой бабой. Неужели тебе жаль эту старуху? Она же зря коптит небо, а так могла бы послужить утехой симпатичному и крепкому мужчине…
В
