– Присмотри за ним, – попросил Драгутин Осташа, которого атаманский круг определил в первые помощники Огнеяру.
– Обломается, – утешил даджана боготур. – Пить в походе никто ему не позволит, князь он там или не князь. А насчет младших Рериков я поговорю с Воиславом, он своим братьям мозги быстро вправит.
– Ты с ним о кагане поговори, как бы он глупостей не наделал. Пророчество пророчеством, а жизнь жизнью.
– А ты, выходит, став князем, потерял веру в вещие сны? – насмешливо спросил Драгутина боготур.
– Не все сны, даже вещие, сбываются при нашей жизни, Осташ, – невесело усмехнулся даджан. – Мне тоже был сон, где на столе в княжьем тереме лежала моя голова. Покойный кудесник Солох предрек, что ни мне, ни моим потомкам не быть великими князьями.
– Тогда почему бы тебе не стать каганом?
– Я свой род веду от Кия, боготур, а не от Додона, – надменно вскинул седеющую голову Драгутин. – Склавиния – моя вотчина, а более мне не надо. И бог мой, хоть и уходит корнями в арийскую древность, все-таки не Перун и не Световид. Я даджан, Осташ, а не рус и не ротарий. Я уже принес клятву своему богу и изменять ей не собираюсь, даже ради кагановой булавы.
– Но ведь Турган не рус и не ротарий, а его предок Булан был туранцем.
– У ариев и туранцев один прародитель – Род, – возразил Драгутин. – Булан, прежде чем стать каганом, принес клятву Перуну, и, в отличие от своего потомка, он стал русом и ротарием. А матерью его детей была женщина из рода Додона. Нам ведь и сефарды не чужие, Осташ, они семитского корня, как и арабы. У нас один Создатель, как бы мы его ни называли – Род, Яхве, Сварог. Но пути братьев порой расходятся слишком далеко. Вот в чем сложность, боготур.
Путь до Амастриды был не близок, и, чтобы скоротать его, Осташ подсел в ладью Воислава Рерика. Под Воиславом теперь ходило три ладьи и полторы сотни ротариев. Третью ладью он приобрел уже здесь, в Русалании, на деньги, полученные с гана Карочея, а полсотни ротариев сами пришли к удачливому атаману. Немалой оказалась и доля Рериков в огромном пироге, отобранном у слишком самоуверенного Обадии расторопными русаланами. Так что нищий прежде князь мог и удвоить количество своих ладей, но предпочел этого не делать.
– Жалеешь, что упустил Обадию у стен Варуны? – спросил Осташ у загрустившего Рерика.
– Не угадал, боготур, – усмехнулся варяг. – А если бы он попал в мои руки, я бы его отпустил.
– Почему? – удивился Осташ.
– Он еще не стал Драконом. Зато в его жилах течет кровь Додона. Так зачем же мне убивать родовича?
Осташ с удивлением глянул в лицо улыбающегося Воислава. Этот молодой человек был гораздо умнее, чем он о нем думал. А главное – он умел ждать, ибо торопливость – главная помеха успеху.
– Так ты считаешь, что Обадия убьет своего отца и захватит власть в каганате?
– Вне всякого сомнения, – спокойно отозвался Рерик. – Мы не оставили Обадии выбора. Каган Турган умрет еще до начала Большого ганского круга. И это будет днем рождения Дракона. Того самого Дракона, которого должен будет одолеть Сокол.
– Князь Драгутин сказал, что не все вещие сны сбываются при нашей жизни.
– Я это знаю, боготур. Но полет Сокола продолжится и после моего ухода в страну Вырай. Какая разница, как будут звать Сокола – Воислав, Сивар, Трувар, Сидраг или Свентислав. Важно, что удар Сокола предрешен, так же как предрешен путь Обадии, ставшего Драконом. Это уже вне нашей воли, боготур, это даже вне воли богов. Никто и ничто не может защитить Дракона от удара Сокола. Так будет, потому что так есть.
Амастрида, расположенная на южном берегу Черного моря, представляла собой крепкий орешек. Стены ее были высоки, а гарнизон состоял из десяти тысяч хорошо вооруженных воинов. Именно поэтому топарх Алексос равнодушно отнесся к слухам, гулявшим по торгу, о появлении близ побережья ладей русов. Он даже не стал перекрывать вход в бухту железной цепью, дабы не чинить препятствий торговым судам. За порядком близ побережья следили полтора десятка больших галер, на которых имелись не только воинские команды, способные дать отпор обнаглевшим русам, но и греческий огонь, которого боялись все варвары. В данную минуту Алексоса более всего волновала полонянка Ружена, прекрасная, как утренняя заря, которую евнух Азарий приобрел на амастридском торгу для своего повелителя. Воистину это был редкостный цветок, каким-то чудом возросший в снегах Севера и нуждавшийся в уходе опытного садовода, коим безусловно считал себя топарх. Весть о появлении во дворце иеромонаха Никифора Алексос воспринял без особого восторга, и это еще мягко сказано. Он терпеть не мог этого черного ворона с его постным лицом и скучными проповедями о воздержании и смирении. Ну есть же среди клириков приличные люди, и почему именно Алексосу так не повезло! Топарх был молод, ему еще не стукнуло и сорока, а Никифору уже подвалило под семьдесят, и уж конечно, в его годы бремя великого поста не так давит на бунтующую плоть. Однако в этот раз топарх ошибся по поводу визита иеромонаха – тот, похоже, не собирался сегодня обличать его за сладострастие и бесконечные оргии, сотрясающие чуть ли не еженощно стены губернаторского дворца.
– Русы появились у стен Амастриды, – с порога огорчил топарха Никифор.
Свежая новость, ничего не скажешь. Алексос слышит ее сегодня в десятый раз и уже отдал все необходимые распоряжения, дабы обезопасить город от бесчинств кучки пиратов. Галеры рыскают вдоль побережья, но пока ничего, представляющего для города хотя бы отдаленную опасность, не обнаружили.
– Это и настораживает, топарх.
Алексос едва не выругался вслух. Если кому-то очень хочется праздновать труса, то топарх готов пойти ему навстречу и выделить для охраны хоть сто, хоть двести «бессмертных», но закрывать городские ворота перед призраками он не намерен.
– Азарий, сколько славянских ладей находится сейчас в порту?
– Три, высокочтимый: одна из Новгорода и две из Варгии.
– Сколько человек на их бортах?
– Чуть больше сотни.
– Так прикажете, святой отец, закрыть ворота перед жалкой кучкой торгашей? У атаманов сейчас война с каганом Турганом, им не до нас.
– Я получил вести из Константинополя, высокочтимый топарх, – хрипло отозвался побледневший от гнева Никифор. – Атаманы разбили в пух и прах каган-бека Обадию и заключили вечный мир с каганом.
– Я не получал от императора никаких известий, – нахмурился Алексос. – Но непременно приму все необходимые меры, можете быть уверены, святой отец.
– Я бы на вашем месте закрыл ворота, высокочтимый топарх.
– Как только увижу под стенами Амастриды хотя бы одну красную рожу, сделаю это непременно, святой отец.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
