начинают креститься,– подумал Михаил, проходя вглубь автобуса на своё место, откуда невозможно было рассмотреть маленькую и старенькую маму, снова остающуюся одиноко доживать отпущенный ей жизненный срок.
Приподнявшись с места, Михаил увидел, что мать, не дожидаясь отправления автобуса, повернулась и медленно побрела прочь.
– Какая же она маленькая, старая и беспомощная, – подумал Михаил, – надо непременно приехать осенью снова и пожить здесь подольше, перед её зимним одиноким затворничеством в пустом доме.
Автобус вздрогнул от запуска мотора, затрясся мелкой дрожью и медленно тронувшись, запылил по шоссе, увозя Михаила от матери уже навсегда, как и предчувствовало материнское сердце.
XXXII
Снова вернувшись в Москву и приступив к работе, Михаил был приятно удивлен и обрадован повышением зарплаты и переводом его вахты от входных дверей в операционный зал, где банковские клиенты оформляли бумаги и обслуживались клерками.
Ему выделили столик со стулом, отгороженные от зала невысоким матовым стеклом, чтобы сидящий охранник не мозолил глаза клиентам, но напоминал им, что всё здесь охраняется и защищается: от входных дверей и до кассы, неподалеку от которой и располагалось место Михаила.
Повышение зарплаты позволило Михаилу откладывать впрок значительно большую сумму с каждой получки, и он снова вернулся к своей мечте об отдельной квартире.
Обещание матери вернуться домой было забыто, как она и предчувствовала. Его стремление к отдельной квартире было подобно наркотику: как наркоман или алкоголик стремится удовлетворить свою тягу к дурманящему средству, так и Михаил стремился к обладанию отдельной квартирой, что стало смыслом и целью его столичной жизни.
Он сократил до минимума свои расходы: питался просроченными продуктами из магазина, где продолжал подрабатывать грузчиком, ходил на работу пешком, не покупал газет и книг и постоянно ходил в костюме, который ему выдавали ежегодно в банке, чтобы охранники выглядели, как и банковские клерки.
Матери он объяснил письмом, что продать комнату не удается, а сдать её в наем нельзя – возражает соседка. Это была ложь, но мать успокоилась и в своих письмах больше не просила его вернуться домой, а только перечисляла поселковые новости о соседской жизни: кто умер, кто болеет или пьет и прочие истории, не упоминая о своем здоровье и своей жизни, позволяя Михаилу думать, что у его матери всё благополучно.
В такой жизни прошло два года. Однажды, когда Михаил возвращался засветло с работы и проходил мимо автобусной остановки, к нему неожиданно обратилась женщина, сидевшая на скамейке с большой дорожной сумкой, которая стояла рядом:
– Мужчина, вам домработница не нужна? – сказала женщина, вставая со скамьи. Михаил несколько опешил от её вопроса, остановился и осмотрел женщину. Ей было лет тридцать, миловидная, но с усталым лицом и потухшим взглядом карих глаз.
– Нет, не надо, – ответил Михаил и добавил: – у меня и дома своего нет, только комната. А почему вы меня спросили? Домовладельцы ездят на машинах, а не ходят пешком.
– Смотрю, идет интеллигентный мужчина в темном костюме с галстуком, думала, что вы прогуливаетесь. Вот и решила, может, возьмете на работу – я осталась без работы и жилья, и видно придется ночевать на улице, хорошо, что лето – не замерзну.
– Как же случилось, что вы оказались на улице? – заинтересовался Михаил.
Женщина оживилась, заслышав в голосе мужчины интерес и участие. – Служила я у господ, здесь в Подмосковье, горничной – всю зиму и ничего: грех жаловаться, сама с Украины, зовут Оксаной, – отвечала она Михаилу.
– Неделю назад хозяйка уехала на курорт, и хозяин в прошлую субботу собрал друзей: истопили баню, привезли девушек по вызову и устроили вертеп. Перепились все, а я носила им в баню еду и напитки и убирала со стола.
Потом хозяин затащил меня тоже в баню и захотел снасильничать, но я не поддалась и ударила ему в пах. Он обозлился и приказал охраннику выкинуть меня из дома на улицу: еле-еле успела вещи собрать в сумку.
Делать нечего, поехала в Москву, здесь неподалеку живет моя подруга: вместе с ней мы приехали в Москву искать хорошей доли. У нас, там, в Украине сплошная безработица, даже в проститутки не пойдешь: потому что мужикам нечем платить им за услуги, а кто с деньгами, так это не мужики, а скоты – могут изуродовать или убить.
Хотела позвонить подруге по мобильнику, да батарейка села и телефон выключился. Приехала сюда днем, зашла, а подруги нет – съехала и неизвестно куда. Пришла сюда, на остановку и что делать ума не приложу. Деньги есть – немного: зарплату хозяин не отдал. Вот и стала спрашивать прохожих – не нужна ли им домработница или помощница, или рабочая: я никакой работы не гнушаюсь, русская, без вредных привычек – может и вам, пригожусь?
Пока женщина рассказывала свою историю, Михаил успел её рассмотреть повнимательнее, и остался доволен: чистенькая, не затасканная, с хорошей фигурой и добрым приятным лицом – по всему видно, что Москва ещё не успела испортить и развратить эту женщину.
– Почему бы не приватизировать её, хотя бы на время, – подумал он, скучая уже несколько лет без тепла женского тела. – Воровать у меня нечего, даже если она и придумала свою историю. Деньги спрятаны надежно, не найти. Пусть поживет – если согласится на сожительство. Приводил к себе проституток – и ничего, а эта будет и чище и добрее девиц с улицы.
– Я здесь живу, неподалеку, – сказал Михаил, – в комнате. Есть ещё соседка, но она сама по себе. Если хотите, можете пожить у меня – пока не устроитесь. Правда, у меня только один диван – больше спать негде, – сделал Михаил откровенное предложение.
Женщина посмотрела на Михаила внимательно, вздохнула и, не смущаясь, выговорила: «Что ж делать! Человек вы в возрасте, видимо не злой, если заговорили со мной. Согласна я на ваше предложение. Пойдемте, покажете своё московское жильё – судя по говору, вы тоже не коренной москвич, а откуда-то с юга, где много украинцев: наверное, с Дона или Кубани.
Михаил, который так и не избавился от южного мягкого акцента за долгие годы жительства в столице, удивился женской наблюдательности, обрадовался её согласию и, взяв тяжелую сумку с вещами, повел новую знакомую в свою коммуналку.
По дороге он спросил у Оксаны: есть ли паспорт, потому что соседка может вызвать участкового, и если паспорта нет, то могут быть неприятности. Паспорт у Оксаны был, но украинский: жить можно, но для работы нужно получить разрешение.
Проводив женщину в свою комнату, Михаил вышел на кухню, чтобы поставить чайник и собрать что-нибудь к ужину, а вернувшись,
