от хлама: освободил цеха и склады, товарищ директор!
— Ах, значит всё же кооператорам!? Я на сделки с совестью не пойду! Хрен им, а не наши народные, социалистические бочки! Новоявленным буржуям объявляю войну! Сколько с них взял? По-настоящему сколько? Сознавайся! Что ты мне кассой и ведомостью тыкаешь? Говори, пока для показаний к прокурору не вызвали! Сейчас же выговор влеплю! Из партии вылетишь!
Короче говоря, начальники переругались. Главный инженер испугался не на шутку, хотя ещё пытался пояснить, как он замечательно организовал бизнес по-русски, что выторговал вместо трёх рублей — пять с каждой бочки. Но директору уже вожжа попала под хвост:
— Всю тару под пресс! Ни одной бочки за ворота проходной! Ничего не дам «мироедам»! Уничтожить!
Инженер, как ни пытался пояснить, мол, деньги уже вперёд получены и выданы. Что делать с деньгами? Как быть?
— Вернуть! Не нужны советским рабочим деньги эксплуататоров! — пуще прежнего кричит директор. — Обойдёмся без их подачек! Бочки смять — деньги вернуть!
Потом директор немного подумал и спрашивает:
— А договор составляли?
— Нет, всё на доверии…
— Прекрасно! Тогда всё под пресс и бочки выдать мятыми, пусть забирают металлолом!
Вот так они кинули нас! Нам к тому же ещё пришлось вывозить эти смятые бочки! Хорошо мы потеряли только пять тысяч рублей. Вот такая забавная история у меня приключилась с бизнесом по-советски…
Электричка приближалась к вокзалу, и компания вышла в тамбур чуть ранее, потому что Деригу приспичило перекурить. В полумраке стояла парочка гопников явно навеселе. Мерзавцам хотелось покуражиться, затеять драку с прилично одетыми людьми, поставить на место «гнилых» интеллигентов.
— Федь, ты поглянь, какая очкастая! Выпендрилась, расфуфырилась…
— Миха, а ты бы её стал?
— Ну, ништяк, если с пивом, то потянет…
Щёки Людмилы вспыхнули и стали пунцовыми. Женщина не знала, как правильно среагировать на пошлость и потупила глаза.
Громобоев, не вступая в ненужные разговоры, так как это занятие было бессмысленным, со всей силы наступил каблуком правого сапога на носок ботинка ближайшего негодяя (в этот день он невероятно удачно оказался обутым в подкованные хромовые сапоги), мгновенно перенёс вес корпуса на эту же правую ногу, а левой без замаха, с носка, врезал второму в пах.
Первый из подонков, по имени Федя, подпрыгивая на одной ноге и воя, выхватил из кармана нож и направил лезвие в бок Эдику. Наверняка зарезал бы, но спас Иванцов. Инженер подставил свой портфель под удар, лезвие проткнуло его до половины. Олег Игоревич выбил нож из руки распоясавшегося хулигана и ударом в челюсть свалил подвыпившего хама на пол. Второй гопник, согнувшись пополам, потирая ушибленное место и подвывая, тоже попытался что-то вынуть из-за пояса, но получил крепкий удар кулаком по голове от старого кочегара Дерига. Этот хорошо поставленный удар вырубил наглеца надолго. На пол упала заточка и Эдик с силой припечатал подошву сапога к лицу головореза. Что-то чвакнуло и вроде бы хрустнуло.
— Уходим! — решительно сказал Дериг. — Возможно это провокация КГБ! Кто знает, кто эти типы, валяющиеся на полу? Может вовсе не пьяницы, а лейтенанты или капитаны! Как-никак это же выборы! Против нас они могут использовать любые средства…
Поезд остановился, двери открылись, начинающие политики вышли на перрон и поспешили в метро, а парочка подвыпивших дебоширов осталась корчиться и мёрзнуть на полу тамбура. Повезло, милиции поблизости не оказалось, а не то пришлось бы долго объясняться в участке…
Глава 16. Политическое фиаско
В которой Эдуард Громобоев, проиграв в политической борьбе, осознает, что очевидно наступил конец его военной карьеры…
Много чего случалось на встречах с избирателями: Громобоеву и его новым товарищам угрожали подкупленные «братки», хамили милиционеры, запугивали чиновники, но народ в основном одобрял и поддерживал. Шансы, как казалось Эдику, росли день ото дня. К концу второго месяца после старта компании от перенапряжения хлынула носом кровь, сказалась моральная и физическая усталость. Капитан Громобоев понял, что моральный и психологический груз, взваленный на одни его плечи, оказался неподъёмным, и он дошёл «до ручки».
Кандидат решил сделать паузу и остановиться, всё равно одно-два выступления перед сотней жителей в последний день большой роли не сыграют. Итак, предстояла решающая битва — участие в теледебатах и на этом финиш. Далее слово за населением — люди проголосуют, а избирательные комиссии подсчитают. Эх, наивный, забыл он золотое изречение вождя всех народов Сталина — неважно, как голосуют, главное кто и как голоса считает.
На теледебаты Громобоев отправился с доверенными лицами — двумя приятелями по войне Захаром Сергеевым и Игорем Старухановым, а третий товарищ — Герой Советского Союза Юрка Жуков — не пришёл. Кто его знает почему: может, струсил, может опять запил…
Эдик думал говорить на одну тему, отработал доклад, но в день перед эфиром резко переделал программное выступление. Накануне Генеральный секретарь правящей партии коммунистов объявил, что решил баллотироваться в Президенты, новые выборы назначили по иной процедуре: голосованием в Верховном Совете, а не всенародно — это важнейшее решение отдали на откуп сотне отобранных и прикормленных депутатов. Естественно депутаты-коммунисты выдвинули от партии лишь одну кандидатуру генерального секретаря М. С. Горбачева, а раз других зарегистрированных партий нет, то и иных кандидатов нет! Был, правда, один самовыдвиженец, но он не в счет, выступил с места, дружно осмеяли и фарс продолжился дальше. Этот наглый и бесцеремонный демарш красного «лжедемократа» разъярил обнаглевшего от свободы капитана и он все десять минут своего эфирного времени посвятил нападкам на Генсека: дал гневную отповедь ползучему захвату власти. Узурпатор! Бонапартизм!
Эдик был хорош, и лишь невпопад ляпнул, о коррумпированных руководителях среднеазиатских республик, назвав их вождей «раисами» (раис — по-восточному — начальник), но многие подумали, недопоняли, как выяснилось позже, и приняли как личный демарш против супруги будущего Президента — против Раисы Максимовны.
Ну да Бог с ними, хотя эта семейная тема была любимой у политиков с обоих политических флангов, супругу генсека критиковали отовсюду. Но конечно, даже дискредитация партийного вождя была не самой крамольной, ещё большая крамола из уст Громобоева прозвучала в виде набора нескольких лозунгов: деполитизация и департизация армии, отмена шестой статьи Конституции о руководящей роли КПСС, введение частной собственности на землю и узаконивание рыночных отношений. Если бы три месяца тому назад Эдуарду предложили бы подписаться под набором этих тезисов, то он наверняка бы отказался, слишком радикальными и антикоммунистическими были эти идеи. Но за короткий период дружбы с демократами и антисоветчиками Громобоев окончательно прозрел (с кем поведёшься, от того и наберёшься), самостоятельно составил либеральную
