Хотя ему пришлось покинуть лагерь, но все же удалось соединиться с отрядами наемников, которые шли за полком Ра, и эти силы напали на хеттов, увлекшихся разорением лагеря.
Началось серьезное сражение, и какое-то время перевеса не могла добиться ни одна из сторон. Потом Муваталли бросил в бой резерв – тысячу тяжелых, рассчитанных на три человека колесниц, – и ситуация стала отчаянной для египтян. Но и у Рамзеса был припрятан туз в рукаве. При первых признаках засады он отправил гонца в полк Птаха, который был уже на подходе. И полк бросился в бой – впереди летели колесницы, за ними пехота. Их вмешательство решило исход боя. Когда стемнело, хетты вышли из боя и удалились за стены города.
Ребятня Аскалона с восторгом проводила отбывших гонцов, совершенно позабыв о своей былой вражде с солдатами египетского гарнизона. Теперь они представляли себя храбрыми воинами, которые недавно прошли через город, и радовались их победе.
Их родители были куда более сдержанными в выражении своих эмоций. Судя по всему, победа была далеко не полной. Рамзес не сдал позиций, но его потери, вероятнее всего, были огромными. А в распоряжении хеттов оставалась армия, которая вполне могла изменить ситуацию. Ханаану, конечно, в сущности, было все равно, какая из сил выиграет войну, если только не случится худшее. Ведь война могла затянуться на неопределенный срок, и при этом обе армии будут шататься взад-вперед по стране, грабя и реквизируя все необходимое, остановив торговлю. Нет, старшие жители Аскалона, как и других торговых городов, желали, чтобы их оставили в покое – не защищали и не освобождали.
Последующие новости показали со всей очевидностью, что быстрой победы не будет. Потери были колоссальными. Два полка были практически полностью уничтожены, а наемники и третий полк, спасший ситуацию, сильно пострадали. В те дни многие дома Аскалона погрузились в траур. Ни одна из противоборствующих сил теперь не желала рисковать оставшимися резервами в еще одном сражении, и война переросла в череду стычек и набегов. С наступлением зимы Рамзес снова прошел через город, на этот раз возвращаясь в Египет. А собравшиеся на улицах горожане наблюдали за процессией молча.
Армии остались в Сирии. Следующей весной по дороге в сторону фронта пошло подкрепление и было организовано предстоящее летнее наступление. Деревни грабили, пленных захватывали, урожай уничтожали. Но основные силы избегали сражений.
В следующие годы война на севере стала привычным фактором в жизни прибрежных городов. Создавалось впечатление, что теперь она будет всегда. Армии базировались в укрепленных городах у границы, отряды наемников на легких колесницах пытались нащупать слабые места противника. Сбылись худшие опасения купцов. Наземная торговля практически остановилась.
Нельзя сказать, что была объявлена блокада или запрещение торговли. Прибрежные суда все так же перевозили грузы между севером и югом. Но только армии в поле не заботились о чужих коммерческих интересах и попросту отбирали у проходящих купцов их товары. Поэтому немногие караванщики изъявляли желание взять на себя риск прохода через позиции и еще меньшее число торговцев были готовы платить заоблачные суммы за дополнительный риск.
С другой стороны, на снабжении армии в зоне боевых действий можно было сколотить состояние. Когда мальчишки Аскалона выросли и начали зарабатывать себе на жизнь, многие из них связали свою деятельность с затянувшейся войной. Теперь в Аскалоне были литейные цеха и многочисленные плотницкие мастерские, изготавливавшие оружие и необходимое оборудование для армии. Отсюда постоянно отправлялись караваны, везущие самые разные грузы на склады за линией фронта. Самыми востребованными специальностями были повара, конюхи, сапожники и кладовщики. И все время мимо берега плыли суда, которые везли войска и оружие из Египта в северные порты.
Шли годы, молодые люди Аскалона становились старше. Они женились и обзавелись сыновьями. Теперь уже никто не сомневался: многолетняя война между египтянами и хеттами, как правило, холодная, но не без отдельных вспышек, есть бесполезная трата ресурсов обеих воюющих сторон. Рамзес уже давно перестал сам посещать север для участия в весенних кампаниях и занялся грандиозной программой строительства и общественных работ в Египте. Он продолжал держать крупные силы на границе с хеттами и вдоль прибрежной дороги, по которой велось снабжение. Но он вывел египетские гарнизоны из городов, расположенных во внутренних частях Палестины, поручив местному народному ополчению и вассальным принцам заботиться о соблюдении законности и порядка.
Путешественники, прибывавшие в те годы в Аскалон из внутренних частей страны, привозили новости о постоянных стычках между силами принцев и кочевыми племенами юга. Очевидно, главным нарушителем спокойствия был союз кочевых племен, которые называли себя детьми Израилевыми, – люди, которые некоторое время назад покинули Египет прямо перед колесницами фараона. Их предводитель, Моисей, считал себя человеком с определенным жизненным предназначением и даже заявлял, что ему богом поручена миссия создать в Палестине страну для своего народа. Очевидно, он был способным военным и неплохим организатором. После ухода из Египта он натренировал людей своего племени в войне в пустыне и организовал их в независимые полки по образу и подобию тех, которые наблюдал при дворе. Кроме того, он ввел строгий кодекс законов, основанный, как представляется, на кодексе Хаммурапи, сформулированном пятьсот лет назад, а также установил и привел в систему поклонение одному богу. Переносной храм этому богу, который они постоянно возили с собой, был более величественным, чем любая святыня других кочевых племен.
В те годы дети Израилевы постоянно перемещались по Синаю и имели нередкие столкновения с оседлыми племенами юга Палестины. Особенно часто приходилось отражать набеги кочевников амалекитам, жившим к юго-западу от Мертвого моря. В конце концов было решено, что не обойтись без полномасштабной египетской карательной экспедиции.
Но египтяне были привязаны к северу, причем, казалось, навсегда. И у них были другие заботы. Моряки, которые в большом количестве нанимались на службу перед Кадешем, приносили все больше беспокойства. Время от времени они все еще приставали к берегу Палестины на своих длинных судах, чтобы провести ту или иную торговую операцию или наняться на временную службу к египтянам. Но нередко они совершали набеги на прибрежные деревни, грабили их и уходили раньше, чем в ближайшем гарнизоне становилось об этом известно. Матросы с судов, заходивших в Аскалон, рассказывали, что в центральной части Средиземноморья эти люди, явившиеся из диких уголков Европы, стали представлять настоящую угрозу. У них теперь было много кораблей, которые выходили в море из гаваней на северном берегу, имея на борту свои семьи и все пожитки. Представлялось очевидным, что они намеревались не только грабить, но и где-то обосноваться. Они уже заняли изрядную часть побережья Ливии и вроде бы даже основали там – на западном фланге Египта – свое царство.
Когда обитатели Ханаана, за жизнью которых мы следим, отметили тридцатилетие и сражение при Кадеше потускнело в их памяти, изменилась ситуация на демаркационной линии, разделявшей Ханаан на два государства. Примерно шесть лет назад умер великий царь Муваталли, и за железным занавесом, образованным вооруженными железными мечами дивизиями хеттской армии, началась борьба за политическую власть и господство в империи. Поскольку великий царь после Кадеша удалился в свои северные владения, ведение войны с египтянами находилось в руках его брата Хаттусили, наместника восточных регионов Хеттского царства. А когда сын Муваталли Ухри-Тешуб занял место отца, Хаттусили сначала попытался использовать его, как марионетку, а потом, обнаружив, что юный царь слишком независим, свергнул его и сам занял трон.
Все ожидали, что Хаттусили III выступит против Египта. Касситский царь Вавилона Кадашман-Тургу, не упускавший из виду энергичного царя Ассирии Салманасара, даже предложил свою помощь.
Поэтому для всех было шоком, когда в 1269 г. до н. э. распространилась новость о переговорах между египтянами и хеттами. Еще до конца года между ними был заключен мир и соглашение о взаимной помощи. Впрочем, это и понятно. И Рамзес, и Хаттусили устали от дорогостоящего и неокончательного разделения мира на противоположные сферы интересов. Это не приносило пользы ни одному, ни другому и провоцировало выступления новых потенциальных врагов в тылу и на флангах. Рамзеса беспокоили морские пираты Ливии и даже рейдеры Синайской пустыни. А Хаттусили не было нужды напоминать, что нельзя спускать глаз с ассирийского царя Салманасара.
Жителей Ханаана никто не проинформировал об условиях соглашения между двумя монархами и тем более о стоящих за ним политических факторах. Но они сразу почувствовали, что начались снижение военных расходов и вывод подавляющего большинства египетских войск.
