Гилберт кивнул сыну, но глаза его по-прежнему были устремлены на Юджинию.
— Вы очень хорошенькая сегодня. По-моему, вы в таком же восторге, как и дети.
— Да, в восторге! Я так люблю получать посылки из Англии. Взгляните на эти книжки. Мне их хватит на всю зиму! — Она отбросила со лба влажные локоны. — Такая жарища! Мне по-прежнему просто не верится, что в этой стране бывает зима.
— Но вы как будто начинаете привыкать к жаре. У вас на лице румянец. Раньше при такой температуре вы были очень бледны.
— Я готова признать, что теперь легче переношу жару, но это не означает, что она мне стала больше нравиться.
Гилберт рассмеялся и повернул жену лицом к себе. На мгновение он положил руку ей на грудь. Она не смогла сдержать сильной дрожи, охватившей ее, так как это с пронзительной ясностью напомнило совершенно такой же жест Колма в тот далекий день у озера.
Лицо Юджинии исказила гримаса. Она думала, что сумела совсем позабыть о той запретной радости. Гилберт сразу же убрал руку: он заметил выражение боли на ее лице. Она огорчилась. Пожалуй, она слишком часто его обижает, а почему это происходит, она никогда не сможет ему объяснить. Об этом нельзя было не пожалеть, потому что в такие вот моменты, как сейчас, она ясно сознавала, что, в сущности, у них достаточно счастливая семья, и если их брак лишен того экстаза, который мог бы привнести в брачные отношения один только Колм, все равно он, вероятно, ничуть не хуже большинства браков.
Юджиния снова заговорила о званом обеде, но Гилберт задумал нечто куда более грандиозное. Он хотел отвезти партию вина в Сидней и вознамерился сделать это на корабле, захватив с собой и Юджинию. Морской воздух пойдет ей на пользу, так же как и некоторое участие в светской жизни Сиднея. Ей надо взять с собой самые нарядные туалеты.
Юджиния загорелась, но ей очень не хотелось оставлять малютку. Конечно, хорошо было бы поехать, но как заставить себя оторваться от колыбели?
Гилберт не скрывал нетерпения. Про себя он решил превратить эту поездку во второе свадебное путешествие. Пора ему и Юджинии снова сблизиться. Она оправилась после родов, и в ней появилась некая зрелость. После рождения Кита она все еще оставалась совсем молоденькой девочкой, а вот теперь в ней вдруг обозначилось нечто неуловимое, говорящее о том, что она вполне сложившаяся женщина. Гилберта это волновало, но в то же время дразнило и мучило, потому что в ее глазах слишком часто появлялось отсутствующее выражение, которого он не понимал. Он полагал, что это все та же вечная ее тоска по родине. В нынешней поездке надо приложить новые усилия к тому, чтобы внушить жене любовь к этой совершенно чудесной стране.
— Малютка будет так же прекрасно существовать и в наше отсутствие, — заявил он в ответ на возражения Юджинии. — Вы ведь знаете, что Эллен ее просто обожает. И раз уж речь зашла об этом, почему вы не беспокоитесь о Ките?
Она слегка нахмурилась:
— Думаю, мне вряд ли придется когда-нибудь о нем беспокоиться. Он такой здоровый, да и миссис Джарвис хорошо о нем заботится. Но, знаете, Гилберт, он страшно своенравный ребенок. У него бывают прямо-таки ужасные капризы. Вам скоро придется как следует взяться за него.
Гилберт рассмеялся:
— Да ведь он совсем еще крошка!
— Ему почта два годика. Пора бы уже научиться слушаться.
— Мы этим займемся после возвращения. Юный Кристофер обучится хорошим манерам. Должен вам признаться, я до безумия люблю этого малыша.
— Это потому, что он в точности такой, как вы, — сказала Юджиния поддразнивающим тоном. — В нем вы как бы снова видите себя.
— Неужели я до такой степени тщеславен?
Она чуть заметно улыбнулась уголком рта. Гилберт очень любил эту ее улыбку.
— Возможно. Во всяком случае, хвастаетесь вы предостаточно — своим вином, своим домом, своей семьей. Иногда вы меня просто смущаете.
— Я честный малый. Я говорю правду — ни больше, но и ни меньше. А когда я имею дело с вами, мне приходится догадываться, каковы ваши невысказанные мысли.
Юджиния уклонилась от ответа на эту реплику, сказав:
— Только вернувшись, я намерена взять на себя благотворительные дела, которыми занималась миссис Бурке. Там очень много работы. Мне придется ездить в Парраматту по меньшей мере раз в неделю.
— Ну что ж, вы ловко ушли от ответа.
Она рассмеялась и лукаво произнесла:
— Я очень горжусь моим домом, моим хвастливым мужем и моими очаровательными детками. Пожалуйста. Это вам больше нравится?
К несчастью, случилось так, что перед самым отъездом Кит простудился. От этого он стал раздражительным, а увидав свою мать в дорожном платье, разразился громким криком:
— Мама, нет! Мама, не надо!
Юджиния взяла его на руки, и он, рыдая, прижался к ней.
— Спустите мальчика на пол, — приказал Гилберт. — Вы совершенно правы — он избалован.
— Нет, папа! Не надо, папа!
Вопли ребенка стали еще громче, когда его оторвали от матери.
— Гилберт, он нездоров. У него горячий лобик. Я думаю, мне не следует его оставлять.
— Да ничего серьезного у него нет, просто насморк. Кристофер, немедленно прекрати этот шум.
Повелительный тон отца поверг ребенка в такой трепет, что рыдания его мигом стихли. Он стоял с несчастным видом и икал, умоляюще глядя на мать сердитыми синими глазами. Он очень раскраснелся — вероятно, от бушевавшей в нем ярости.
Юджиния пыталась высвободить руку из цепляющихся за нее горячих пальчиков.
— Гилберт, я все же немного тревожусь. Нельзя ли нам отложить поездку и отправиться на следующем корабле?
— Это исключено. Мое вино уже грузят на борт. Я хочу проследить за тем, чтобы бочки были как следует закреплены. Какое вино я смогу предложить покупателям, если в дороге оно будет бултыхаться во все стороны? С ним надо обращаться осторожно, как с ребенком. Я все это уже объяснял вам в свое время.
— Ваш сын тоже ребенок.
— А я не желаю, чтобы с ним цацкались. Где слуги? Велите Эллен отвести его в детскую.
— Я вовсе не жесток, — сказал Гилберт, когда они уселись рядышком в двуколке. — У ребенка простуда, и он достаточно хитер, чтобы попытаться на этом сыграть. Вы сами сказали, что я должен прибрать его к рукам. Так что не надо сейчас дуться оттого, что я сделал первый шаг в этом направлении. В любом случае, — добавил он уже более мягким тоном, — у него есть миссис Джарвис, которой не занимать здравого смысла, и миссис Эшбертон.
— Миссис Эшбертон? — обеспокоенно воскликнула Юджиния. — Вы не замечаете, как много она пьет? Фактически каждый вечер она напивается до умопомрачения.
