Читаем без скачивания Бог-Император - Михаил Соколов

Тут Сергей увидел Катеньку, которую сопровождали два «жреца» в острых колпаках. Из толпы раздались вопли — преимущественно женские. Все еще больше подались вперед. Две девицы, вновь нашедшие Сергея, изо всех сил вцепились в его руки. Он слышал их взволнованное сопение.

Катеньку подвели к Мирабу, он вновь воздел руки к витавшему над алтарем лицу. Потом, высоко взвизгнув, внезапно, одним движением, сорвал с Катеньки туземную юбочку, оставив ее абсолютно голой. Ей подали чем-то наполненную тыкву. Катенька выпила. Громче ударил барабан, все начали раскачиваться в ритм ударам.

Катенька какими-то деревянными шагами подошла к алтарю, закачалась и рухнула на землю. Сергей невольно дернулся к ней, но посмотрел по сторонам и заметил, что паники не возникло — значит, это было предусмотрено сценарием. Сопровождавшие ее «жрецы» подняли тело и положили на алтарь. Волков все же с усилием расцепил захваты девчонок, даже не заметивших этого, и попробовал пробиться к алтарю. На всякий случай. Катенька ведь что-то там говорила, просила, чтобы он держался поближе.

Мираб подошел к алтарю, на котором неподвижно лежала Катенька, и одним движением перерезал горло поднесенному к нему белому ягненку. Черная кровь, проливаясь на голое тело, стекала в центр алтаря.

Барабан бил все громче и быстрее. Сергей упустил момент, когда все остальное вокруг смолкло. Только барабан, барабан бил, и, вплетаясь в его ритм, пронзительно и невыносимо зазвучала свирель. Эти звуки вновь раскачали толпу, одни забормотали, другие стали истерично что-то выкрикивать — все теснились. Один из «жрецов» расставил на залитом кровью теле Катеньки курительные пирамидки в виде конусов, издававшие все тот же душный запах благовоний. Одну из них он поместил на лоб, по две — на ладони, плечи, у сосков, по одной на центр живота и на лобок.

Свечи были зажжены, Мираб громко заорал славословие «нескончаемому великому Будде-Императору — вечному Богу». За ним закричали «жрецы». Постепенно их глаза закатывались, они зачерпывали кровь из алтаря маленькими плошками и передавали их в толпу, предварительно мазнув себя ею по губам. Все окружающие стали мазаться кровью ягненка.

Ритм ускорялся, и Сергей вдруг начал осознавать, как из стороннего наблюдателя начинает превращаться в участника идиотского, но незаметно опьянявшего его действия. Он уже ощутил единство со всеми, со всеми этими трепещущими телами и вместе с ними раскачивался, испытывая почти болезненное наслаждение!..

Кажется, не было сил противиться порыву, волнению… мышцы непроизвольно задрожали и стали сокращаться. Страшное возбуждение и в то же время какую-то удивительную отстраненность ощущал сейчас Сергей — будто он вверил свое тело этому ритуалу, совершенно отключив свое сознание…

Волков приблизился к алтарю. Со всех сторон раздавались крики, люди размахивали руками, будто отгоняя какие-то видения. Наступил полный хаос, безусловно, срежиссированный Мирабом и подчиненный какой-то странной, непонятной пока закономерности. Движения людей ускорялись — вероятно, видения становились все сильнее, ритм убыстрялся, у некоторых окружающих на губах выступила пена, — все превращались в буйных эпилептиков.

Вдруг одним движением сбросив благовонные курительницы, Катенька резко встала на алтаре, яростно воздела руки к небу, завопила, словно ведьма, нашла Сергея диким гневным взором и прыгнула сверху, будто кошка. Это и послужило для всех сигналом — во все стороны полетели псевдоюбки, все орали, визжали, бесновались… Волков и сам не заметил, как предался вместе с Катенькой самому дикому и шумному в своей не всегда благопристойной жизни бесстыдству!..

Но им с Катенькой сейчас было хорошо! Как и всем!..

Однако для его ослабленного стрессами организма последствия приключения стали той травинкой, после которой ломается хребет перегруженного осла.

На этот раз Волков пришел в себя не на твердых каменных плитах. Мало того, что сам он лежал на мягчайшей постели, но и голова покоилась на прелестных подушках — ножках Катеньки, заботливо обтиравшей ему лицо чем-то освежающим и пахучим.

— Что же это с тобой, милый? — обеспокоено воскликнула она, заметив, что он очнулся, и горестно добавила: — Хотя оно и понятно, я и сама тут чуть с тобой не умерла. И согласна еще умирать, милый! — и изо всех сил прижала его голову к своей груди. — А ты ничуть не изменился, все такой же неистовый! — продолжила она с жаром. — Словно и не было этих невыносимых десяти лет.

— Ну-ну, — охладил Волков ее пыл, — не забывай, что я все-таки не Николай и мне далеко до него, раз уж он тут с тобой регулярно играл в такие игры.

— Что значит играл? — удивилась она. — Здесь все на самом деле. Только Великий Жрец Бога нашего может одновременно ввести в транс столько народу? Мираб — Великий Жрец! — убеждала она, продолжая обтирать Сергея. — То, что можно ощутить на его таинствах, нигде больше не испытаешь. Даты что?! Тебе не понравилось? — с обидой воскликнула она.

— Понравилось, понравилось, — успокоил ее Сергей и, кряхтя, с трудом поднялся.

Пока он одевался, Катенька хлопотала вокруг, не зная, чем помочь. Потом, спохватившись, достала из стены бутылку и разлила в бокалы янтарную жидкость:

— Может, взбодримся? Это и мертвых поднимет.

— Что это?

— Конечно же жорос!

— Я не Николай.

— Да брось ты… Ну ладно, это такой тоник, очень помогает.

Действительно помог, Сергей смог прийти в себя и теперь с любопытством осматривался.

Они находились в большой зале, оформленной, как и многое в Магическом квартале, в древнезамковом стиле: обтянутые темным шелком стены, пышная кровать под балдахином. Деревянные потолочные балки, в меру потемневшие от времени, факелы, при ближайшем рассмотрении обнаруживавшие подделку. А вообще впечатляло.

— И часто вы этим занимаетесь?

— Да нет, раз в полгода.

— И с кем конкретно?

— Ты обо мне интересуешься? Ревнуешь? — игриво спросила она.

— Может.

— На самом деле это не имеет значения. Понимаешь, в кульминационный момент нас объединяет Дух Бога. Мы все становимся единым целым, одним духовным существом, так что совершенно не важно, кому какое тело принадлежит. Мы все стремимся слиться, чтобы не только души, но и тела стали ближе.

— Эту концепцию Мираб сам состряпал?

— Не иронизируй, — серьезно произнесла Катенька. — Если ты еще не проникся, это не значит, что можешь судить.

— Молчу, — сказал Сергей и решил поменять тему. — Ты не знаешь, куда делась Марина Вронская?

— Зачем тебе эта шлюха?

— Я вижу, ты ее любишь.

— А чего ее любить? Все у других рвала, пока к Орлову не присосалась, очень захотелось стать первой дамой королевства. Ее всегда наверх тянуло. А когда Николая упекли на каторгу и дядя ее стал Премьером, я уж подумала, что она наберется бесстыдства и на дядюшку кинется.

— Ну и?..

— Нет, остатки совести в ней, видимо, проснулись. Зато с Мирабом закрутила. Знаешь, как он рвал и метал, когда она исчезла? Он тут всех на уши поставил после ее ухода. Все пытался отыскать…

— Так она сбежала? Но почему?

— Не знаю. Может, о Мирабе узнала что-то такое, что ее испугало. Мамедов — это сила. Мне ничего не нужно, вот я его и не боюсь, но другие — те, кому что-то от него нужно, — быстро вязнут. Кроме того, Мираб держит всех возле себя до тех пор, пока сам не прогоняет. А Марина ушла по своей воле. Вот его до сих пор и бесит.

— Ей, как ты говоришь, нужна была власть. Это я понял. Ну а ему самому что нужно от Марины?

— Тоже власть. Что же еще?

— Тогда какая связь между Мирабом, Мариной и Орловым?

— Ой! Не спрашивай. Я знаю только то, что знаю. Вон, иди к Мирабу и сам разберись.

— Куда?

— Да он в соседней комнате.

Сергей не поверил, но Катенька была совершенно серьезна. Волков направился к двери.

— Подожди, — сказала она, поправляя ему воротник рубашки. — Ты куда?

— К Мирабу, — сказал Волков. — Ты же сказала, он здесь.

— Так и пойдешь?

— А почему бы нет? И он пошел.

Сергей не ожидал, что за дверью окажется нечто вроде салона знатного вельможи. Вельможа — Мамедов — был в окружении каких-то подозрительных типов. Он восседал в противоположном от Сергея углу комнаты и пока его не видел.

Народу было много, и Волков, не ожидавший этого, в первое мгновение стушевался. Но ненадолго.

Прохаживаясь среди незнакомых ему людей, он успел определить, что общество здесь разделено на три группы. В одной, преимущественно мужской, центром был массивный пожилой человек, манеры говорить и двигаться которого выдавали провинциала. Его, впрочем, слушали с вниманием и столичные аборигены. В другой, более молодой, было много женщин, очень ярких и милых, вокруг которых, жужжа и приседая, суетились разного калибра мужички. При виде их напрашивалась аналогия с цветником и Сергей живо представил всякого рода шмелей, ос, трутней и разных усатых козявок, неустанно сующих носы в самые румяные и пахучие бутончики.