Сигмон закрыл глаза. Как же было хорошо тогда, пару лет назад, когда он скитался по дорогам, пребывая в ужасе от своего нового обличия. Сторонился людей, прятался от магов. Тогда жизнь казалась ужасной, и только сейчас он понимал, что тогда все было просто и понятно. На плечах не висел тяжким грузом десяток трупов, а руки были грязными просто от дорожной пыли. Тогда он не знал, чем это все обернется. И, быть может, если бы начать все сначала...
За окном всхрапнул Ворон. Сигмон открыл глаза, прислушался. Люди. Там, во дворе появились люди. Неужели хозяин таверны таки дождался посетителей?
Сигмону стало не по себе. Предчувствие беды рывком вернуло его в настоящее, в мир упырей и ночных кошмаров, в мир войны. Люди во дворе – посетители? Отчего не входят? Тревожно заворочался в дальнем уголке души зверь, намекая, что пора уходить. Тан отодвинул кувшин с пивом, поднялся. Проверил, хорошо ли ходит в ножнах меч. Радуясь, что заранее расплатился за обед, он направился к двери, чувствуя, как спину буравит взгляд носатого хозяина таверны. Врешь, не обернусь.
Двери распахнулись легко, сразу обе створки. Шагнув через порог, Сигмон потянул меч из ножен. Он знал, что предстоит драка, чувствовал всей кожей, но надеялся – обойдется без трупов. Он собирался только припугнуть местных, позарившихся, видно, на жеребца незваного гостя. Только припугнуть...
Чутье подвело. Он знал, что за дверью ждут двое, но третьего, что кинулся в ноги, упустил. Споткнувшись о него, Сигмон повалился вперед, его толкнули в спину, и тан полетел с крыльца кувырком.
Он упал животом в пыль, едва не расквасив нос о кочку, и успел только выругаться. Потом на спину навалились двое, а третий стал выдирать из прижатой к земле руки меч, и Сигмон понял: без трупов не обойдется. Холодное и трезвое чувство беды полоснуло бритвой по сердцу и колоколом отдалось в голове. Нужно было уходить. Сигмон зарычал и вскочил на ноги.
Те двое, что сидели на нем верхом, разлетелись в стороны. Он стряхнул их с себя, как медведь стряхивает собак, впившихся в косматый бок, и они повалились в пыль. Третьего, повисшего на руке с мечом, тан ухватил за ворот и швырнул на крыльцо. И только тогда увидел двух лучников на крыше таверны.
Засада. Трое во дворе – уже на ноги поднимаются – двое на крыше. На первый взгляд, всего пятеро, но Сигмон знал: рядом есть другие. Он чуял их злобу, направленную ему в спину, их черную ненависть, кипящую во взглядах. Люди. Просто люди – не упыри.
На мгновение Сигмон замешкался, не решаясь рубануть с плеча человека, снова метнувшегося ему в ноги. Человек ведь. Перепрыгнул, метнулся к коновязи и безнадежно опоздал. Тренькнула тетива, и тут же, как по сигналу, треском отозвались ворота, вылетев под напором десятка мечников.
Первую стрелу тан отбил мечом – шлепнул плоскостью, отводя в сторону острие. От второй даже не стал уворачиваться – та порвала рукав и сломалась о чешую на плече. Сигмону было не до стрелков: со спины подступили мечники, и во дворе таверны сделалось тесно, как на базаре. Лучники замерли – боялись попасть в своих, а перед таверной закрутилась привычная тану круговерть: он отбивал клинки, отпихивал ногами мечников, раздавал увесистые оплеухи. Пока не разил насмерть – не хотел лишней крови, но мгновенья утекали сквозь пальцы речным песком, а клинки врагов подбирались все ближе. Прикрываясь блестящим веером стали, Сигмон понимал: до первой крови остались считанные секунды. Чтобы вырваться, ему придется ударить всерьез, в полную силу – ведь на него шли не крестьяне с дубьем, а самые настоящие солдаты, обученные бою. Откуда они тут взялись – гадать недосуг, тут шкуру бы сберечь. Нужно было уходить, и быстро. Бежать без оглядки.
Перехватив руку мечника, Сигмон дернул ее на себя, прикрылся телом от удара и толкнул его обратно в толпу. Упали сразу трое, и тан прыгнул вперед, прямо через головы. Он успел выскочить из круга, отшвырнул с дороги безоружного крестьянина, что раньше кидался ему в ноги, и скользнул к коновязи.
Ворон, плясавший на месте и возбужденно храпевший, рванулся ему навстречу. Сигмон птицей взлетел в седло, ударил ногой в лицо самого шустрого солдата и поднял жеребца на дыбы. Люди прыснули в стороны, спасаясь от тяжелых копыт, и Сигмон радостно вскрикнул – путь к сломанным воротам был открыт. Но звон тетивы ударил в спину кинжалом, и тан подавился криком.
Первая стрела прошла над плечом и впилась в шею Ворона. Тот захрипел, выгнул шею, дернулся, чуть не сбросив седока, и вторая стрела вошла в его горло. Жеребец захлебнулся стоном, поднялся на дыбы, и следующие две стрелы вошли в лоснящийся черным бок.
Сигмон закричал так, словно стрелы пронзили его самого. Он чувствовал, как жизнь истекает из тела Ворона, как смерть подступила к жеребцу и накинула на него последнюю узду. Время остановилось, а он все кричал, но сделать ничего не мог. Ничего.
Ворон упал на бок, едва не придавив ногу Сигмона. В последний миг тан успел соскочить и упал на колени рядом с бьющимся в судорогах скакуном. Но ему даже не дали прикоснуться к Ворону в последний раз – стрела снова сломалась о плечо, а мечники строем шагнули к тану, выставив клинки вперед, словно копья.
Он двигался быстро. Быстрее вампира, быстрее птицы, быстрее молнии. И много быстрее людей.
Меч покинул руки первым – сверкающим диском взлетел над двором, метнулся к крыше и разрубил натянутый заново лук. Голова стрелка взмыла над печной трубой, а тело распласталась на соломе. Рядом плюхнулось второе тело – нож, пущенный рукой чудовища, вдребезги разбил голову второго лучника, как простой камень.
Безоружный Сигмон повернулся к строю мечников и оскалился диким зверем. Кровавый туман застил глаза, а зверь рвался изнутри, в клочья раздирая душу. Забор из сверкающих клинков дрогнул, заколебался и подался назад, подальше от безоружного человека с пылающими глазами.
Зверь вырвался. Тан прыгнул на клинки.
Он дрался отчаянно, не сдерживаясь и не размышляя, отдавшись во власть чудовища, что дремало в нем целых полтора года. И зверь ярился, беря реванш за долгое заключение.
Кольчуги рвались под пальцами, ставшими крепче стали. Удары вгоняли головы в плечи, ломали руки, прошибали ребра. Брызги крови алым туманом плавали в воздухе, оседая на мертвых телах. Сигмон не бил, он убивал. Шел по телам, пытаясь утопить ярость в чужой крови. Бывший курьер испуганно прятался внутри тела, покрытого чешуей, а во дворе таверны плясало кровавый танец самое настоящее чудовище.
Сначала он не понял, откуда взялась противная слабость в ногах и почему стали закрываться глаза. Показалось, что кто-то все же достал клинком и нужно только чуть подождать, пока закроется рана. Тан отступил, и трое уцелевших, не веря своему шальному счастью, метнулись к забору. С разбега запрыгнули на острые доски, раскорячились, как на дыбе, теряя на ходу сапоги, оставляя клочья одежды на остриях. Сигмон мотнул головой, прыгнул следом – зверь не желал упускать добычу – и взвыл от боли. В животе словно запалили факел. Боль плеснула вверх по горлу, криком вырвалась наружу, и только тогда Сигмон понял: отрава. Носатый хозяин таверны подсыпал ему какую-то дрянь в мясо!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
