Центурион будто разрубил в себе что-то, нанес последний решающий удар. Это было ответом самому себе, признанием своего поражения… Да, никто, ни один человек не знал, где они находятся. Никто не мог подсказать, где оборвался их вчерашний путь, где остался Лукулл с войском и где пролегала сегодняшняя их тропа. Он действительно обманывал себя. Весь этот лес, крупные и молчаливые птицы, холодное солнце и встреча с чудовищем — все перечеркивало последние их надежды. Фаст говорил правду. И, признавшись в этом себе, центурион сразу по-иному ощутил дыхание ветра. В короткий миг все вокруг переменилось. Земля под ногами была чужая, и лес, в котором они проблуждали полдня, не был Эпиценийским, не было здесь Домициевой дороги и не было уютного городка Сутри. ОНИ ВОВСЕ НЕ ЗАБЛУДИЛИСЬ!..
Встряхнувшись, центурион устремил взгляд вдаль, на неласковое солнце. Туда же обратились взоры многих воинов. Бледное светило равнодушно покидало их, скатывалось в багровое зарево над бесцветными горами. Стоять и далее, вдыхая едкий чад, размышляя над необъяснимым, становилось невыносимым. Куда угодно, только не стоять! В неизвестность, но только не задерживаться на месте, не давать возможности людям задумываться, окончательно упасть духом. Центурион властно поднял руку…
Через некоторое время змеистая колонна уже двигалась с бряцаньем по тропе, сбегающей между деревьями на дно тенистых оврагов, огибающей холмы, пронзающей облепленный паутиной кустарник.
Центурион уже не оглядывался. Он почти свыкся с мыслью, что вечерний, засыпающий вокруг них лес был чужим, чужим до последнего листочка, до последней твари. Они шли в никуда, лишь потому, что движение спасало от мыслей, от неизвестности. Воины всегда должны оставаться воинами… Он попытался вспомнить человека, скрывшегося от них в лесу. Высокий, длинноволосый, он походил на галла. Чудовище изрыгнуло его, едва они вышли на поляну, но никто и не подумал преследовать его, настолько ошеломила их встреча с панцирным зверем. Сейчас центурион больше всего сожалел об этом упущении. Человек мор бы серьезно им помочь. В стране врага «язык» — первое дело!..
Центурион нахмурился. Впервые, пусть про себя, он назвал эту землю вражьим станом. Но как иначе он мор относиться к ней?.. Неожиданно для всех он замедлил шаг, рука его метнулась к поясу. Он и сам не сразу сообразил, почему остановился. Чутье воина опережало сознание. На миг позже он понял, что слышит далекий, едва различимый рык. Пока это был даже не рык, а лишь смутное колебание воздуха. Но он узнал его! И, толкнувшись, сердце болезненно сжалось. Все повторялось! Загадочный лес о незнакомыми деревьями снова выводил их на гигантских крабов из железа и черной крови. Словно сам рок завладел путями маленького отряда. Или… Глаза центуриона скользнули к небу. Он стоял, забыв о Фасте, о далеком рычании, о том, что десятки взглядов прикованы к нему, десятки ушей ожидают приказа. Он и сам желал сейчас этого приказа, желал получить хоть какой-нибудь намек, знамение, подсказывающее выход. Чего хотят от него боги? Новых доказательств преданности? Истребления чудовищ, помощи?.. Внезапно озарение обожгло его. Он сжал рукоять меча так, словно хотел заглушить эту ворвавшуюся в мозг мысль. Мир покачнулся, и над большой незнакомой землей пронесся стонущий вздох. С готовностью, будто сам подталкивал руку, меч выскользнул из ножен и с хищным блеском описал в воздухе полукруг. Объятый своим жутким прозрением, центурион взглянул на него слепо, словно не узнавая. Нет, небо не молчало, оно взывало к нему, к его людям. Утробный гул, доносимый ветром, звучал нескрываемым вызовом, насмешливыми раскатами плескался в ушах, заранее торжествуя свою победу и их поражение. Что ж… Пусть будет так! Если Эреб восстал, если боги оказались в западне у вырвавшихся из земли титанов, он поможет им! С пылающим лицом он обернулся к легионерам, и четверо оптионов без звука шагнули к нему.
— Фаст!
Советник молча склонил седую голову. Они готовы были следовать за ним.
Уже смеркалось, когда легионеры атаковали врага. Они налетели стремительно, подобно волкам, набрасывающимся на жертву, только жертвами на этот раз оказались еще более страшные хищники. Огромные, с железными челюстями, извергая утробный рев, чем-то похожие на кентавров, они лакомились деревьями, превратив густой лес в пастбище для своих желудков. Уже сотни стволов с серебристой, словно поседевшей хвоей безжизненно лежали меж уродливых пней. Продолжая кромсать их, превращая в сочащуюся смолой щепу, чудовища лениво продвигались к новым, еще трепещущим жизнью деревьям. Глаза их сверкали, и в этих мечущихся всполохах можно было разглядеть суетящихся меж поверженных стволов людей. Рабы, прислуживающие порожденьям тьмы… Они не интересовали центуриона, все свое внимание он перенес на кентавров. По его знаку легионеры, охватившие просеку подковой, бросились вперед. Чувствуя за спиной взволнованное дыхание Фаста, центурион видел, как Солоний и Клодий — два его лучших оптиона — командуют факельщиками. О факелах и зажигательных стрелах они позаботились заранее. Огонь представлял теперь их главное оружие. Неуязвимые против копий и мечей, чудовища пасовали перед стихией пламени.
Бой был удивительно скоротечным. Что ж, так тому и следовало быть. Легионер никогда не пугается дважды одной и той же тени. Воины обязаны набирать опыт, обучаться новой тактике. Окруженные стеной огня из трескуче пылающих вязанок хвороста, кентавры встали. Лишь одно из чудовищ, ослепнув от искр, с ревом попыталось вырваться из кольца и понеслось в чащу, ломая все на своем пути. Но уже через мгновение воины услышали, как с грохотом оно рушится в притаившийся в полумраке овраг. Если бы еще у них было побольше лучников!.. Впрочем, центурион и без того видел, что дело приближается к концу. Рабов, неумело сопротивлявшихся короткими безобидными топориками, сбили в нестройную кучу и проворно опутали веревками. Тем временем одно из чудовищ, слабо рычащее, вдруг вздрогнуло и, в тяжелом вздохе опалив близстоящих людей, выкатило в небо над собой жирный клуб пламени. Легионерам пришлось расступиться вокруг нестерпимого жара, давая возможность огню завершить эту, непродолжительную битву.
Центурион окинул взглядом освещенное заревом пространство и содрогнулся. В ярких всполохах перед глазами представала долина, усеянная мертвым лесом. Место, где проходило сражение, было лишь ничтожной частью протянувшегося широкой полосой кладбища. Чудовища тараном пробуравили лес, и легионерам не было нужды гадать, откуда явились эти кентавры. Путь их напоминал русло высохшей реки. Поваленные, искромсанные деревья густо устилали «дно», и всюду, точно вспоротые вены, торчали обрывки ветвистых корней. Только крутые зеленые берега уцелевшего леса по-прежнему жили. Центуриону показалось, что он слышит шелест успокаивающегося дыхания. Едва заметно покачиваясь под ветром, священный серебряный лес благодарил своих защитников. Центурион улыбнулся. Теперь он не сомневался, что они избрали верную дорогу. Возможно, теперь их путь будет освещен самой Фортуной, и все боги во главе с Юпитером будут следить за победным продвижением центурии. Ону нужны были этому Миру!..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
