всячину из больших магазинов, а потом очень толково ее прячут. Чаз заявил, что хочет привлечь этих сусликов на свою сторону и обучить их высшему пилотажу в сфере магазинных краж.
Чаз мне лгал. Как обычно.
Я знал, зачем ему туда на самом деле понадобилось. Он хотел проникнуть в исправительное учреждение, входящее в список пяти лучших тюрем по рейтингу «Форбс», и получить автограф самого известного заключенного этого заведения — прославленного парикмахера-стилиста, занимавшего в прошлом должность губернатора штата Иллинойс.
Чаз, у которого в кабинете как раз висела фотография этого губернатора, вообще внимательно следил за политической жизнью людей. Однажды он спросил меня, обладают ли наши президенты сверхъестественными силами, как, например, он, Чаз, и его родня.
На это я ответил, что многие наши политики и вправду считают, что обладают, и в итоге оказываются за решеткой.
— То есть у них нет сверхъестественных способностей? — уточнил Чаз.
— Они подчас сверхъестественные говнюки, но сразу этого не разобрать, — вздохнул я. — Во всем остальном они совсем как обычные люди.
Затем его величество возжелал попасть в Форт-Мид, что в штате Мериленд, — прямо в штаб-квартиру Агентства национальной безопасности. Отмахать на машине почти три тысячи километров в обществе болтливого суслика? Ну уж нет.
Просьбы сыпались как из пулемета: «Я всю жизнь мечтал посетить национальный музей криптографии»; «У меня есть двоюродный брат в Балтиморе. Его удерживают там насильно, как домашнюю зверушку. Я хочу его освободить»; «Я непременно должен хоть одним глазком взглянуть на Плимутский камень[18]. Мой дальний предок плыл зайцем на „Мэйфлауэре“. Желаю посетить его могилу». На это я ответил, что в Британии суслики не водятся.
Ну и так далее. Опять же, Чаз постоянно мне врал.
Недавно его потрясли до глубины души откровения одного агента ЦРУ, признавшего, что правительство США на протяжении многих лет прослушивало наши телефонные звонки, читало письма, отправленные по электронной почте, и отслеживало болтовню в соцсетях.
Я прекрасно понимал, что король сусликов, сам будучи изрядным интриганом, при всем своем скептическом отношении к интернету и компьютерам, немедленно принялся размышлять, как провернуть подобное у себя в колонии.
Я объяснил, что правительство США не в состоянии толком сделать так, чтобы их официальный сайт работал без сбоев. И как, спрашивается, оно будет читать каждый день по семьдесят миллионов электронных писем, не говоря уже о том, чтобы извлечь из них хотя бы крупицу смысла?
Я сказал его мохнатому величеству даже и не помышлять о столь дальних поездках. Тем временем Чаз, полагая, что люди вскоре разочаруются в интернете и поймут, насколько он ненадежен и опасен, передал мне весьма внушительную сумму, попросив вложить ее в компании, производящие пишущие машинки и карандаши. Чаз пребывал в уверенности, что вскоре люди снова вернутся к ним.
— Когда вы в конце концов погубите свой мир, человек с коробкой карандашей и пишущей машинкой будет обладать невероятной властью, — пророчествовал Чаз.
А еще Чаз недавно прикупил в Техасе ферму по разведению почтовых голубей. Он был глубоко убежден, что именно почтовые голуби с записками, свернутыми в трубочки и привязанными к лапам, придут на смену интернету во время следующей революции в области глобальной массовой коммуникации.
Поскольку король сусликов без конца мне докучал просьбами свозить его в какое-нибудь путешествие, я решил снова сгонять с ним в больницу для ветеранов — мне как раз настала пора снова туда наведаться. Нужно было, во-первых, обновить рецепты, а во-вторых, показаться медсестре, обожавшей сыпать непонятными медицинскими терминами. Не исключено, что ей снова хотелось посмотреть на изображение моего мозга на экране.
— И что мне надеть? — спросил Чаз.
— Что-нибудь самое обычное.
Чаз скрылся и вернулся в джинсовой безрукавке. На его спине темнела надпись готическим шрифтом: «Дананг-1970, 4-я пехотная дивизия». Шерстка на голове была собрана в узел. Правое предплечье Чаз выбрил, и на нем красовалась временная татуировка: взрывающаяся граната на фоне красного, как на валентинке, сердца.
Предупредив Чаза о том, что нам придется проходить через контроль безопасности, я убедился, что он не взял с собой никаких металлических предметов, после чего спрятал его величество в спортивную сумку, отправив туда же небольшую упаковку всякой свежей зелени.
Поездка по горной автостраде 1-70 проходила самым обычным образом, покуда мы не доехали до тоннеля имени Эйзенхауэра, располагающегося на высоте почти три с половиной километра над уровнем моря.
Чаз, который и сам настоящий дока в рытье тоннелей, пришел в неописуемый восторг. Ему было совершенно непостижимо, как можно было пробить такой длинный проход сквозь скальную породу. Он голосил и скакал на приборной панели, потом спрыгнул с нее и навалил от избытка чувств огромную кучу.
Не знаю, может, на него подействовала смена высоты, но все же, думаю, сказалось возбуждение от осознания того, что он вот-вот увидит по-настоящему большой город. Какашки из Чаза вылетали со скоростью автоматной очереди.
В результате всю дорогу до Денвера пришлось ехать с открытыми окнами.
А я все думал, не совершил ли я ошибку, взяв в столицу штата суслика со сверхъестественными способностями.
Когда мы оказались в больнице, Чаз, в целом, вел себя вполне пристойно, ну разве что, когда мы проходили через столовую, выпрыгнул из сумки и стащил пакетик арахиса в меду с подноса какого-то чувака в военном кепи времен Второй мировой — такие как раз носили солдаты во время битвы за Иводзиму.
Когда я решил срезать через отделение отоларингологии, Чаз обратился ко мне с просьбой. Ему захотелось, чтобы я присел напротив телевизора в комнате ожидания — как раз крутили повтор его любимого сериала «Дни нашей жизни», того самого, где одна из героинь одержима демоном, наделяющим ее сверхспособностями: она могла летать и стрелять лазерными лучами из глаз.
Потом в весьма соблазнительной сцене красавец-священник изгоняет из нее демона прямо на церковном алтаре, спасает ее измученную душу, а заодно и сюжет, который развивается дальше.
Когда я сказал, что у нас нет времени смотреть телевизор, его величество устроил сцену, принявшись орать и биться у меня в спортивной сумке, угрожая, что сейчас возьмет и уменьшит в больнице всех до единого. Впрочем, поскольку мы находились в комнате ожидания отделения отоларингологии, часть больных нас просто не слышала, а часть так чихала и кашляла от различных аллергий, что им было не до нас.
Я добрался до пункта назначения — пятого этажа с полом, крытым линолеумом серого цвета, фотографиями с изображениями французских кафе на стенах и охранником, дремлющим у лифта, — прошел в комнату ожидания и сел рядом с нервным исполином
