Читаем без скачивания Кембрийский период - Владимир Коваленко

— Держись, — торопливо говорил он, словно боялся не успеть или разувериться в своих словах, — ты держись. Это у тебя не первая рана.

— Я не ранен. Я убит, — прохрипел раненый. — Чем тащить — добей.

И плюнул кровью. Лицо у него было… Как у сиды. Бледное, губы посинели…

— А не дождешься, — сердито шипел сэр Эдгар, — не дождешься, понял? С нами Неметона, ты же ее венок нес!

Немайн подскочила к ним. Носильщики стали опускать раненого на землю.

— Не так, сидя! Осторожнее! — закричала сида.

Наклонилась к густому запаху живой крови.

— Ну? — нетерпеливо спросил сэр Эдгар.

Немайн медлила. Анна поняла — не спасет. Раненый понял тоже.

— Не сможешь?

— Не знаю…

Сида рванула с пояса нож, разрезала мокрую рубаху. Открылась большая рана. Разворочена. Осколки ребер… Кровь. Много.

— Кто вырвал дротик? — спросила. Уши вжались в голову: признайся кто — растерзает.

— Я, — раненый снова плюнул кровью. — Мешал… с убийцей поквитаться.

И плюнул еще раз.

— Спаси, — выдохнул сэр Эдгар, — мы с Мервом вот так… Если нужно, скажи. Жертвы у нас есть! — Даже не глянул на пленных. — Если не хватит или не подойдут, можешь меня взять…

— Не поможет. — голос сиды стал тусклым. Безнадежным. — Совсем без толку. И тебя тоже — без толку… Зовите священника.

Это означало — делать хоть что-то. Заботиться о душе и жизни вечной, раз о теле и жизни земной не получалось. Когда викарий закончил, рыцарь был все еще жив. Сэр Эдгар присел рядом с другом.

— Прощай. И — доживать… — тот снова вытолкнул из себя пригоршню крови, — тошно. Добей.

Сэр Эдгар взялся за кинжал:

— Не могу. Прости.

— Придется самому. — Умирающий потянулся к оставшемуся на поясе кинжалу.

— Нельзя, — сказал викарий, — потерпи.

— Сколько осталось?

Немайн взяла умирающего за руку.

— Пульс еще довольно сильный. Не скоро.

— Не хочу. Ждать. Долго.

И снова потянулся за кинжалом. Немайн перехватила его руку.

— Мое… право, — прохрипел рыцарь, не выпуская рукояти. — Выбирать. Лучше в ад. Но быстро.

— От меня последний удар примешь?

— Сочту за… честь, — разжал пальцы. — Свидетели, что… помощь, не кровь, есть.

Сэр Эдгар кивнул. Потом отвернулся. Сида взяла кинжал. Примерилась.

— Не смей! — встрял викарий. — Не на…

И коротко ткнула — меж ребер — в сердце.

— Это убийство, — сообщил викарий, — смертный грех.

— Грешна, — резанула Немайн.

Ушла в темноту. К колеснице.

Клирику давно не было настолько паршиво. Возможно, никогда. А как еще может чувствовать человек, который, в первый раз в жизни, презирает сам себя? За трусость.

Он мог попытаться спасти рыцаря. Откуда-то знал, что нужно делать — так же, как на стене атакованного викингами города. Но — не поверил в себя. И не набрался наглости делать операцию. Сложную.

Наверняка бы ничего не получилось, и он бы попросту зарезал раненого — мучительно, а не коротким ударом. Без анестезии, даже без толкового обеззараживания… На глазах друга. Но шанс был. Заткнуть тампоном артерию. Пробить в легком еще одну дырку, спустить кровь. Заткнуть обе раны чем-то плотным, что бы воздух не проходил. И звать викария, потому что конец был бы тот же! И все-таки это была бы попытка спасти. Шанс. Ведь бывают чудеса. Хотя бы просто из математической статистики… А он из собственных страхов убил человека. Боялся неудачи. Вот и сделал то, что получилось наверняка, — ударил в сердце. Вполне удачно… А сидеть рядом, сложа руки и молиться, как тот же сэр Эдгар, не смог. Зато с опозданием вспомнил, что в самой дорогой из травных аптечек, выданных Сущностью, был опиум. С собой его не взял: к чему, мол, славным валлийцам болезнь английского солдата? Про то, что не все могут успеть ею заболеть, не подумал…

К злости на свою трусость и нераспорядительность прибавлялась злость на нынешнее тело, которое украдкой роняет слезы, что, щекоча, бегут по щекам, вдоль носа, смачивающие соленым сжатые в белую щель губы. Его-то Клирик в основном и наказывал — нудной и совсем для него непростой работой: пришивал заплаты на пробоины в щитах, прикрывающих колесницу. Толстая кожа совсем не хотела протыкаться туповатым шилом местного производства, приходилось налегать всем весом, да и усталость накопилась — тонкие сухожилия не хотели лезть в упруго затягивающиеся дырки, но шить мертвую вещь было куда легче и приятнее, чем кровоточащую, подрагивающую он боли, сочащуюся кровью и уксусом — вина в округе не водилось, а обеззараживать надо. Каленое железо отчего-то вызывало стойкие ассоциации с болевым шоком и некрозом тканей… За неторопливым ритмом трудных движений незаметно накатило забытье.

В кошмаре было жарко. Замершие лопасти вентилятора под потолком. Сырой жар из решеток климатизатора. На восстановление энергоснабжения после бомбового удара конкурентов с севера потребуется несколько часов. А решать нужно сейчас. Сзади мелькает тень стюарда.

— Как приказано, сэр. — В голосе легкое недоумение. В руках — вожделенный ящик аккумулятора.

Ну для него обычный летний денек. Почти прохладный. А для европейца? Да даже для арабов — эти-то привыкли к сухой жаре. Но людям заказчика аккумуляторы принесли всем. А из концерна…

Скафандр-климатизатор — штука недешевая. Впрочем, Клирику приходилось мотаться по миру от Антарктиды до Калахари, так что, когда он купил эту штуку, никто не удивился. Когда пару раз надел в Москве — и вовсе сочли, что человек дорвался до новой игрушки… И не сделали правильных выводов — что эта штука удобна и заменяет любую верхнюю одежду. Кроме официальной. А в некоторых случаях и отлично прячется — если та достаточно свободна и широка. Вот как теперь.

У генерального тоже есть скафандр. В номере. Не стал одевать на переговоры. Верно, не влез под английскую тройку. У арабов таких проблем нет. Как и у Клирика, выглядящего сущим Лоуренсом Аравийским — загорелым европейцем в традиционном восточном одеянии. Остальные служащие концерна либо пожадничали купить скафандр, либо не могли себе позволить такую роскошь. Купить служебные господин генеральный, разумеется, не распорядился. Теперь русская делегация сидела мокрая от пота — до кончиков галстуков. И должна была бы быть готова на все — лишь бы переговоры закончились. Вся, кроме одного человека. Которого и держали на такие случаи…

Уже через несколько минут генеральный сдался. Струйки пота текли по лицу, рука непроизвольно потянулась к сердцу.

— Дальнейшие переговоры проведет господин экстраординарный директор, — сообщил он, — которому я полностью доверяю в данном вопросе. Все сказанное им можете расценивать как сказанное мной, господа.

Заказчики кивнули. Чужих генеральный никогда не подставлял. А Клирика они знали. Догадывались, что, раз дело доверено ему, дела плохи. Потому беспокойно зашевелились. Но поначалу все шло мирно. Только унесли пару сомлевших русских, да Клирик куда-то отослал — бегом, бегом — секретаря. И господин экстраординарный директор принялся тянуть время. Час за часом. Наконец, его секретарь вернулся — как раз в служебном скафандре, сзади стюард вприпрыжку тащит батареи — протянул цилиндрик ручного компьютера.

Клирик вытянул тонкий лист экрана. Секунду читал. Затем обвел глазами конференц-залу.

— Ну вот, — сказал он, — мы и добрались до серьезного разговора. А именно, до разрыва концерном всех текущих соглашений. Я не намерен вести дела со стороной, применяющей бомбовые удары для изменения климата на переговорах. Точнее, имитацию таковых, довольно грубую… Кроме этого, информирую вас, что в качестве неустойки и компенсации морального и медицинского ущерба концерн намерен сохранить все возводимые нами в этой стране объекты за собой.

— Но решения правительства о предоставлении концессий нами не будут корректироваться, — заметил шейх, и тут окно вздрогнуло. Над городом шли истребители-бомбардировщики с опознавательными знаками, не принадлежащими ни одному государству мира.

— Разумеется, будут. После того, как будет изменено правительство. — Клирик по-акульи улыбнулся. — Кого мы поставим, я еще не знаю, но мой добрый друг из "Экзекьютив солюшенз" уверяет, что в стране, в которой есть четыре непримиримых оппозиции, хоть одна, да примет наши условия…

Грохот нарастал. Небо расцвело парашютами. Один из десантников быстро — очень быстро, но это же сон — спустился, завис напротив окна. Расколотил стекло бронированной ногой, и, откинув прозрачное забрало, слегка грязное от жидкокристаллических меток, шагнул внутрь.

— Привет, дружище! Через недельку мы передадим это государствишко вашей СБ, — сообщил он. — Как хорошо, что тебе нарастили опцион — ты сразу стал постоянным клиентом… Скидка в десять процентов на каждый государственный переворот в мелкой и тридцать в крупной стране тебя устроит?