Близилась зима и на равнине. Перед армией Александра стояло теперь два решения. Одно — отступить за Дунай и там перезимовать. Это предлагал главнокомандующий великий князь Николай Николаевич. Сие означало снять осаду Плевны, оставить Шипкинский перевал — отдать все, завоеванное кровью его солдат...
Было и другое решение — продолжить осаду Плевны и попытаться дожать противника Это было очень рискованно после всех неудач.
Он написал ей ночью отчаянное письмо: «О, Боже, приди нам на помощь и заверши эту проклятую войну во славу России и во благо христиан. Это крик моего сердца, которое принадлежит тебе... Кумир мой, сокровище мое, жизнь моя!»
Утром он посетил госпиталь. Он увидел своего флигель-адьютанта — его ранило. Рядом умирал полковник-гусар. Его изувечило — ядро оторвало ногу. Ногу отрезали, и она лежала тут же у кровати в кровавом тазу. Раненый адъютант почти в ужасе смотрел на государя: так изменился Александр II! Об этом же с изумлением напишет впоследствии фрейлина Толстая: «На войну уезжал бравый мужчина, с войны вернулся изможденный старик... У него так исхудали руки, что кольца сваливались с пальцев». Его мучила астма, он постоянно был болен чем-то вроде дизентерии. Так он переживал ситуацию... Нервы, нервы!
Но как бывало не раз — в главную минуту этот обманчиво нерешительный человек становился железным. И Александр принял труднейшее решение — продолжить осаду Плевны и взять ее. За этим решением были будущие тысячи убитых... Ему не хотелось самому отменять решение главнокомандующего. И, видимо, он попросил вступить в игру военного министра. На очередном совещании в штабе военный министр Милютин вдруг осмелился резко критиковать решение великого князя Николая Николаевича. Министр заявил, что уход от Плевны нанесет непоправимый удар престижу армии, говорил о крови, пролитой солдатами. Великий князь в ярости предложил министру самому стать во главе войска. Теперь государь смог стать арбитром. Как всегда, он не обидел никого. Он поддержал предложение министра, но при этом попросил великого князя Николая Николаевича оставаться во главе войск.
Но в помощь ему (по совету министра) вызвал знаменитого военного инженера генерала Тотлебена, прославившегося в дни обороны Севастополя. «Помощь» заключалась в том, что Тотлебен стал истинным руководителем осады.
Приехавший Тотлебен отказался от новых штурмов. Он решил сначала добиться полной блокады крепости. Для этого надо было перерезать дорогу, по которой осажденный гарнизон получал подкрепления. Подступы к ней охраняли турецкие редуты. Но русский отряд в 20 тысяч человек во главе с все тем же бравым генералом Гурко после беспощадного штурма взял турецкие редуты. Теперь Плевна была блокирована. К середине ноября уже 100 тысяч войска осаждали крепость, где закончились запасы продовольствия. И тогда Осман-паша попытался вырваться из обреченной Плевны. Но русские загнали его обратно в крепость. Шесть тысяч турок легли в тот день в кровавое поле Плевны.
И наступил великий день — Осман-паша с остатками своей армии сдался в плен.
Осман-паша стоял перед государем. Он протянул ему свою шпагу.
Александр помнил об отрезанных головах, об изувеченных трупах, об убитых пленных. 32 тысячи русских лежали под Плевной. Но Александр не забывал — перед ним стоял человек Востока, у которого было свое понимание войны. И он был храбрый воин. И Александр преподал ему урок рыцарства, как когда-то преподал его Шамилю.
Он взял шпагу турка, подержал ее в руке и... вернул Осман-паше, ожидавшему казни. Как было сказано: «В знак уважения к доблести воина».
В плененной крепости был отслужен благодарственный молебен. И чтобы поддержать дух брата (и не самого талантливого полководца) великого князя Николая Николаевича, Александр наградил его Георгиевским крестом.
Путь на Стамбул был открыт. Радость, как и беда, приходит не одна. На Кавказском фронте помощь брату Мише оказал генерал Лорис-Меликов. «Великолепный армянин» (как его называли) взял штурмом неприступные турецкие крепости — Ардаган и Карс, и теперь осадил Эрзерум. Так пришли великие победы.
В это время в горах разыгралась метель. Наступая по пояс в снегу, русские солдаты разгромили на перевалах турецкие отряды, спустились с Балкан и 23 декабря без боя заняли столицу Болгарии Софию.
Но, как записал министр граф П.А. Валуев в дневнике, «политический горизонт хмурится, наблюдая наши победы...» Дипломатия Англии становилась все более жесткой, и это приободрило Турцию. Чтобы задержать продвижение русских войск и выиграть время (на случай, если Англия решится открыто оказать помощь), турки предложили начать переговоры о перемирии. Вместо ответа русские войска начали марш на Стамбул! Великая мечта о Константинополе становилась явью.
Русская армия двигалась по безлюдным местам. Местное население, перепуганное слухами о мстительных славянах, готовящих резню, бежало в панике. Дорога была запружена повозками, экипажами... Бедняки брели пешком, толкая перед собой телеги с жалким имуществом. И часто гибли в давке на дороге, сбитые экипажами богатых. На обочинах людские тела валялись вперемешку с трупами лошадей и перегнутыми телегами...
В это время отряд «Белого генерала» Скобелева стремительно шел к Адрианополю — второй столице Турции. С боем брали турецкие позиции, мосты, железнодорожные станции. По пути Скобелев разгромил отряд египетского принца Гассана, шедшего оборонять Адрианополь, захватил большой обоз и около сотни верблюдов, раздав их по полкам. И уже вскоре русские солдаты сидели на верблюдах, причем понятливые животные быстро научились понимать излюбленные русские солдатские выражения.
8 января Скобелев без боя занял Адрианополь. Через 9 дней он уже стоял в восьмидесяти километрах от столицы Турции. И турецкое правительство опять запросило перемирия. 19 января в Адрианополе, куда переместился штаб Дунайской армии, состоялось его подписание. Хотя военные действия прекратились, марш русских войск на Стамбул не остановился... Ближе всех к Стамбулу подошел генерал Скобелев. Он занял небольшой городок Сан-Стефано и вышел к берегам Эгейского моря. Теперь «Белый генерал» находился всего в двенадцати километрах от столицы Турции — великой столицы древней Византии.
И это был ключевой миг войны — русские стояли у Стамбула — у вожделенного древнего Константинополя, Царьграда — как звали его с почтением в Древней Руси. Древняя мечта Руси могла осуществиться. С XVI века существовала эта гордая формула: «Московское царство — есть Третий Рим. Был первый Рим — Рим Цезарей и погиб. Потом была Византия — наследница Рима. Погибла. И, наконец, Москва — русское царство — Третий последний Рим. И четвертому Риму уже не быть». Отсюда из Византии пришло на Русь православие. И вот Русь пришла освобождать колыбель православия, его гнездо — второй Рим.
«Константинополь рано ли, поздно ли, а должен быть наш!» — заклинал Достоевский («Дневник писателя»).
И многие тогда в России считали: возможность взять Константинополь дарована ей самим Богом.
Как мечтал взять Константинополь Александр! Это было бы величайшим продолжением освобождения крестьян от рабства. И освобождение от мусульманского рабства древней столицы православия. Он становился истинным Освободителем.
И тогда Англия пригрозила войной, если русские войска займут Стамбул. Чтобы ситуация стала совсем ясной, английское правительство послало к Дарданеллам флот, и султан разрешил судам войти в Мраморное море. Одновременно главные силы английского флота стали концентрироваться у острова Мальта. Королева Виктория заявила, что «скорее отречется от престола, чем позволит русским войти в Стамбул».Но вся русская армия требовала освободить священный для России город.
Умолял занять Константинополь великий князь Николай Николаевич и все генералы. Говорили царю, что угрозы Англии — пустая риторика. Англия предпочитает воевать чужими руками. А желающих начать войну с Россией сейчас нет. Но старый Горчаков чувствовал совсем иное. Англия начнет войну, ибо мы сейчас слишком истощены войной прошедшей. И, понимая это (как в Крымскую войну), к Лондону присоединятся другие. И в первую голову — Австрия.
Горчаков заклинал царя остановиться — не брать опасной столицы. Александр понимал, что Горчаков прав. Когда приходит решающий час, Англия действует своими руками. И доблесть ее солдат узнал Наполеон при Ватерлоо и его отец в Крымскую войну.
Против Горчакова яростно выступил воевавший вместе с отцом наследник. Впервые его Саша был воистину самостоятелен. Впервые посмел настаивать, зная, что отец решил иное. И как бывает с очень занятыми родителями, Александр вдруг осознал, что сыну пошел уже четвертый десяток, что он уже приблизился к тому возрасту, когда он сам вступил на трон...
