Исключением, до некоторой степени, являются ценные воспоминания Ольминского, ближайшего сотрудника «Звезды» и «Правды», который роль Сталина характеризует в следующих словах: «Сталин и Свердлов появились в Петербурге в разное время после побега из ссылки… Пребывание обоих в Петербурге (до нового ареста) было коротко, но успевало существенно отразиться на работе газеты, фракции и пр.». Это сухое указание, сделанное, к тому же не в основном тексте, а в подстрочном примечании, вернее всего, пожалуй, характеризует положение. Сталин появлялся в Петербурге на короткое время, производил нажим на организацию, на думскую фракцию, на газету и снова исчезал. Его появления были слишком эпизодическими, его влияние – слишком аппаратным, его идеи и статьи – слишком ординарными, чтобы врезаться в память. Когда люди пишут мемуары не по принуждению, они вспоминают не официальные функции чиновников, а живую деятельность живых людей, яркие факты, отчетливые формулы, оригинальные предложения. Ничем подобным Сталин себя не проявлял. Немудрено, если никому не запомнилась серая копия рядом с ярким оригиналом. Правда, Сталин не только пересказывал Ленина. Связанный поддержкой примиренцев, он продолжал развивать одновременно две линии, уже знакомые нам по его письмам из Сольвычегодска: с Лениным – против ликвидаторов, с примиренцами – против Ленина. Первая линия имела открытый характер, вторая – замаскированный. Но та борьба, которую Сталин вел против заграничного центра, тоже не вдохновляла мемуаристов, хотя и по другой причине: все они, активно или пассивно, участвовали в примиренческом «заговоре» против Ленина и потому предпочитали впоследствии отворачиваться от этой страницы партийного прошлого. Только в 1929 г. официальное положение Сталина как представителя ЦК положено было в основу нового истолкования исторического периода, предшествовавшего войне.
Сталин не мог наложить личной печати на газету уже по тому одному, что не был, по природе, журналистом. С апреля 1912 г. по февраль 1913 г. он, по подсчету одного из его близких сотрудников, поместил в большевистской печати «не менее двух десятков статей», что составляет в среднем около двух статей в месяц. И это в горячее время, когда жизнь каждый день выдвигала новые вопросы! Правда, за этот год Сталин около шести месяцев провел в ссылке. Но сотрудничать в «Правде» из Сольвычегодска или Вологды было гораздо легче, чем из Кракова, откуда Ленин и Зиновьев каждый день посылали статьи и письма. Медлительность и чрезмерная осмотрительность натуры, отсутствие литературной находчивости, наконец, изрядная ориентальная леность делали перо Сталина малопроизводительным. Статьи его, более уверенные по тону, чем в годы первой революции, носят на себе по-прежнему неизгладимую печать посредственности.
«Вслед за экономическими выступлениями рабочих, – пишет он 15 апреля в „Звезде“, – политические их выступления. Вслед за стачками за заработную плату – протесты, митинги, политические забастовки по поводу Ленских расстрелов… Нет сомнения, что подземные силы освободительного движения заработали. Привет вам, первые ласточки!» Образ «ласточки» как символа «подземных сил» типичен для стиля нашего автора. Но в конце концов ясно, что он хочет сказать. Делая «выводы» из так называемых «Ленских дней», Сталин анализирует, как всегда схематически, без живых красок, поведение правительства и политических партий, обличает «крокодиловы слезы» буржуазии по поводу расстрелов рабочих и заканчивает предостережением: «теперь, когда первая волна подъема проходит, темные силы, спрятавшиеся было за ширмами крокодиловых слез, начинают снова появляться». Несмотря на неожиданность такого образа, как «ширмы крокодиловых слез», который выступает особенно причудливо на сером фоне текста, статья, в общем, говорит приблизительно то, что следовало сказать и что сказали бы десятки других. Но именно «приблизительность» изложения, – не только стиля, но и самого анализа, – делает чтение литературных работ Сталина столь же невыносимым, как фальшивую музыку для чуткого слуха.
«…Именно сегодня в день Первого мая, – пишет он в нелегальном воззвании, – когда природа просыпается от зимней спячки, леса и горы покрываются зеленью, поля и луга украшаются цветами, солнце начинает теплее согревать, в воздухе чувствуется радость обновления, а природа предается пляске и ликованию, – они решили именно сегодня заявить миру, что рабочие несут человечеству весну и освобождение от оков капитализма… Все шире разливается океан рабочего движения… Высокими волнами вздымается море пролетарского гнева… И уверенные в своей победе, спокойные и сильные, гордо шествуют они по пути к обетованной земле, по пути к светлому социализму». Петербургская революция говорит здесь словами тифлисской гомилетики.
Стачечная волна нарастала, множились связи с рабочими. Еженедельник перестал отвечать потребностям движения. «Звезда» открыла сборы на ежедневную газету. «В конце зимы 1912 г., – пишет бывший депутат Полетаев, – в Петербурге появился Сталин, бежавший из ссылки. Дело с налаживанием рабочей газеты пошло быстрее». В статье "К десятилетию «Правды» (1922 г.) сам Сталин рассказал: «Это было в середине апреля 1912 г., вечером, на квартире у Полетаева, где двое депутатов Думы (Покровский и Полетаев), двое литераторов (Ольминский и Батурин) и я, член ЦК… сговорились о платформе „Правды“ и составили первый номер газеты». Ответственность Сталина за платформу «Правды» устанавливается здесь им самим. Суть этой платформы можно резюмировать словами «работай, остальное приложится». Сам Сталин был, правда, арестован уже 22 апреля, в день выхода первого номера «Правды». Но в течение почти трех месяцев «Правда» упорно держалась платформы, выработанной при его участии. Самое слово «ликвидатор» было изгнано из словаря газеты. «С ликвидаторством необходима была непримиримая борьба, – пишет Крупская. – Вот почему Владимира Ильича так волновало, что „Правда“ вначале упорно вычеркивала из его статей полемику с ликвидаторами. Он писал в „Правду“ сердитые письма». Часть их, видимо, небольшая, успела увидеть свет. «Иногда, хоть и редко это было, – жалуется она далее, – пропадали без вести и статьи Ильича. Иногда статьи его задерживались, не помещались сразу. Ильич тогда нервничал, писал в „Правду“ сердитые письма, но помогало мало».
Борьба с редакцией «Правды» составляла прямое продолжение борьбы с редакцией «Звезды». «От рабочих нельзя, вредно, губительно, смешно скрывать разногласия», – пишет Ленин 11 июля 1912 г. Через несколько дней он требует у секретаря редакции Молотова, нынешнего председателя Совнаркома, объяснения, почему газета «упорно, систематически вычеркивает и из моих статей и из статей других коллег упоминания о ликвидаторах?» Тем временем приближаются выборы в Четвертую Думу. Ленин предупреждает: «Выборы по рабочей курии в Петербурге несомненно будут сопровождаться борьбой по всей линии с ликвидаторами. Это будет самый живой вопрос для передовиков-рабочих. А их газета будет молчать, избегать слова ликвидатор… Отмахиваться от этих вопросов, значит совершать самоубийство».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
