Н. КОТОВ: У меня единственный всегда вопрос возникал. Ведь в то время Москва не была столицей, всё-таки, был Петербург.
Л. МАЦИХ: Давно был Петербург, но все говорили «древняя столица» или «вторая столица». И духовной столицей России, конечно, была Москва. Тут святыни, тут Кремль, тут соборы.
Н. КОТОВ: Но если бы она ещё была бы просто столицей, как Вы думаете, отдали бы Москву или нет?
Л. МАЦИХ: Отдали бы всё равно, да. Но ещё с большими сожалениями. Наполеон твёрдо решил Москву взять. И оборонять её не было сил. Надо же учесть, какие были обстоятельства тогда. У Наполеона была почти трёхкратное численное преимущество, об этом многие забывают. Тогда даже Россию изображали в виде библейского пастушка Давида, а Францию наполеоновскую в виде огромного силача Голиафа, из библейского рассказа, из «Книги царств», французские соединённые войска, «двунадесят языков», как тогда говорили, они соединяли в себе войска всей Европы, и генералы были какие!
Кутузов очень трезво оценивал ситуацию. Дать сражение — это не шутка. А далее-то что? А если бы Наполеон разбил? А у Кутузова был такой опыт. Он уже проиграл Наполеону несколько сражений, в том числе сокрушительное потерпел поражение под Аустерлицем. Он это отлично помнил.
Н. КОТОВ: Ну вот, мы так увлеклись, в принципе, войной 1812 года….
Л. МАЦИХ: Когда два мужика, и нет тут женщин, то ясно — они говорят о войне с особым удовольствием.
Н. КОТОВ: Всё-таки, давайте начнём с того, вернее, продолжим, как Кутузов пришёл в масонство?
Л. МАЦИХ: Тогда масонство в русской армии было исключительно распространено, особенно в элитных частях. Таковыми считались гвардия, естественно, лейб-гвардейские подразделения, флот. Они были на две трети офицерство состояло в масонских ложах. И Кутузов не составлял исключение. Он из очень хорошей фамилии, он вступил ещё в ложу в Пруссии, он за свою масонскую карьеру умудрился стать мастером, т. е. главой двух зарубежных лож и одной российской, но шведского обряда. И, кстати, удостоился неслыханной прежде ни для кого масонской награды. Его назвали зеленеющий лавр. Это было его масонское звание, именно не прозвище поэтическое, а именно звание.
И он получил некий масонский девиз — победами себя прославишь. Это блестящим образом сбылось. Не для того ли судьба его хранила? Он, кстати, верил в своё провидение. К масонам он пришёл, как он сам говорил, чтобы смирить себя от бурь мира и века, хотя он отнюдь не смирился, он продолжал быть и бонвиваном, и гастрономом, он любил выпить, был любителем женщин, отнюдь он не был отшельником. Но масонство дало ему внутреннюю дисциплину и ощущение своей правоты в самых трудных ситуациях. А этого ему как раз, мо жжет быть, иной раз не хватало по молодости, в отличие от Суворова.
И масонство дало ему некий внутренний стержень, который оказался абсолютно непоколебимым, и он пронёс его через все испытания.
Н. КОТОВ: Вы упомянули Суворова. После того, как Суворов сошёл с арены, после него армия оставалась такой же боеспособной, которая перешла к Кутузову, или она уже немного растеряла за это время свои какие-то качества, которые были при Суворове?
Л. МАЦИХ: Конечно, растеряла. Всегда, когда умирает великий человек — это неизбежная прореха. Поскольку роль личности громадна, особенно такой грандиозной, какой был генералиссимус Суворов. Кроме того, померли ветераны, его чудо-богатыри. Некоторые были очень в годах, и раны старые, и увечья.
Н. КОТОВ: Допустим, гвардия Наполеона при этой войне?
Л. МАЦИХ: Да, вроде того. Кроме того, часть генералов боевых и часть офицеров состарились, и за эти 12 лет они ушли в отставку. И потом, Александр, несмотря на дней его прекрасное начало, Александр совсем не был полководцем, и в армейских делах вообще ничего не понимал, проблема была в том, что он отдавал порой очень противоречивые приказы, и армия потеряла свой боевой дух, уверенность в своей непобедимости, может быть, это главное, которая была при Суворове в любых обстоятельствах.
И боевое оснащение тоже страдало. Потом он стремился всё время как-то, Александр, выстроить свою внешнюю политику очень неуверенно. То он дружил с Наполеоном, то он заключал против него коалиции. Не знали люди, против кого дружим. А вот это как раз разрушает боевой дух армии. Как это не парадоксально, армия вернулась к своим прежним боевым стандартам только после наполеоновского нашествия. Солдаты реально почувствовали, что они воюют не за царя и не за генералов, и не за чьи-то интересы, а реально за Отечество. Это была действительно Отечественная война. Но для этого нужна была встряска нашествия.
Н. КОТОВ: Кстати говоря, по поводу встряски и нашествия. Мне интересно то, что, допустим, Кутузов скорее всего… как бы это сказать… при отступлениях, при поражениях, можно сказать, и прочего, Кутузов всегда, наверное, он, вроде бы, сохранить армию хотел, но с другой стороны он, может быть и понимал…
Л. МАЦИХ: Он был мастер манёвра, Коля. Тут надо понимать это — отступление не есть поражение — это его любимый афоризм. Он сейчас присутствует в нашем разговоре и отвечает на Вашу реплику. Он был великолепный мастер манёвра. Он, кстати, из-под Аустерлица от полного поражения армию спас, до этого под Ульмом в Австрии. Он ведь отлично усвоил суворовскую науку манёвра. Но он был гораздо более осторожен, чем Суворов. У него не было безоглядной смелости. Кроме того, он превосходно понимал, что в столкновении один на один оперативный гений Наполеона гораздо сильнее, чем у него. Он трезво оценивал свои способности.
Поэтому отступление иной раз несовершение ошибки было равносильно победе. Он был очень умный, очень хитрый и очень трезвомыслящий человек. Именно такой тогда был нужен. Без бравады, без излишнего гусарского молодечества, без воплей: «Не смеют, что ли, командиры чужие изорвать мундиры?!» А вот он-то как раз малой кровью, с малыми потерями сохранил армию и Наполеона изгнал. Он очень далеко смотрел вперёд. В этом ему, пожалуй, не было равных. Но в оперативном столкновении Наполеон бы его побил. У Наполеона не было равных вообще в мире.
Н. КОТОВ: Коли зашла речь о талантах Кутузова, так же и Наполеона, были ли ещё генералы, полководцы с той и другой стороны, которые входили в масоны?
Л. МАЦИХ: Безусловно! Очень много было. Хороший вопрос и очень своевременный. Тогда ведь масонство было, пожалуй, самой распространённой общественной организацией в Европе. Не могло не быть. Со стороны французов их было даже меньше. Но со стороны России, безусловно, были люди разных национальностей, служивших русскому царю: немцы, поляки, сами французы, шотландцы…
Н. КОТОВ: «Он не немец, он шотландец», — как в том фильме.
Л. МАЦИХ: Да. Да. Но Бениксен был немец, Милорадович был серб, Багратион — грузин. Кстати говоря, это именно интернациональное войско сражалось за Россию. Об этом важно не забывать, кстати. Никто тогда не говорил «Россия для русских», и патриотический подъём не перешёл грани шовинистического угара. А вот это нужно поставить в заслугу и тогдашнему русскому обществу, и царю Александру, и всей интеллектуальной элите тогдашней России.
Но, возвращаясь к вопросу о масонах, масоны были. Но для масонов ведь национальный вопрос никогда большого значения не имел, не было важно, кто брат по национальности. В период войны национальный вопрос всегда всплывает на поверхность и становится наиважнейшим. И русские масоны приняли однозначное решение о том, что они выбирают первенство российской присяги, верность царю, верность флагу, Отечеству над масонскими клятвами. Они организовали несколько лож и даже несколько орденов именно специально под военную годину.
И покрыли себя в этом смысле такой славой, что не только император Александр, который сам состоял в братьях, но даже Николай, его брат, масонов не любивший, он пожелал, когда устанавливал Александрийскую колонну в Питере на Дворцовой площади, пожелал увековечить это событие и приказал любимый масонский символ — лучезарную дельту укрепить вокруг на ограде Александрийской колонны.
Н. КОТОВ: Кстати говоря, мы сейчас к этой колонне и перейдём. На Дворцовую площадь вышел наш питерский корреспондент Алла Максимова. И вот что она узнала от своих сограждан о том, что они знают об этом или нет.
А. МАКСИМОВА: Всевидящее око Александровской колонны никому из опрошенных рассмотреть не удалось по вполне прозаической причине — его, вместе с обрамляющим дубовым венком попросту занесло снегом. Поэтому задачу прогуливающимся по Дворцовой площади пришлось упростить. Каждому из них в качестве подсказки досталось кодовое слово — «глаз». Дальше домысливали сами. Наталья, инженер, первая из опрошенных смекнула, что под снегом скрывается непростой глаз, а потом сделала предположение о вполне функциональном назначении символа.
