Убедившись в том, что поблизости не слышно ни шагов, ни тихого пения, Дани на цыпочках выбралась в коридор. Чарли последовал за ней: он сполна исполнил свой долг провожатого. Она нырнула в ванную Мэлоуна, причесалась, смочив его расческу водой, и пригладила волосы его помадой. Потом обмакнула палец в его коробку с зубным порошком и потерла себе зубы. Вполне сгодится, а по-настоящему она вычистит зубы после завтрака.
Подойдя к нижней ступеньке лестницы, она сразу же услышала, как тетки болтают о ней с Маргарет и как стучат тарелки, знаменуя приближение завтрака. На Дани было все то же платье густого синего цвета – темное, как велел Мэлоун. Оно не годилось для весеннего субботнего утра, но тетушки вряд ли это заметят и точно не станут строить догадок о том, почему она с утра уже оказалась внизу. Она вставала первой, ложилась последней и частенько начинала день в швейной мастерской.
Кухонный стол был завален газетами. Маргарет читала их вслух голосом, в котором слышались нотки ужаса: так и положено было в сложившейся ситуации.
– Они нашли только кусок ноги, – подытожила она. – И ничего больше. На следующей неделе они будут искать на берегу другие части тела. Коронер Гербер говорит, это снова он. Мясник.
– Теперь в городе начнется такой переполох, что о Святой неделе никто и не вспомнит, – недовольно заметила Зузана. – Он мог бы дождаться, пока пройдет Пасха.
– Доброе утро, тэти, – произнесла Дани и придвинула себе стул, – Маргарет.
– Доброе утро, Даниела, – хором отвечали женщины, но ни одна из них и не подумала взглянуть на нее внимательнее обычного.
– Мистер Мэлоун присоединится к нам? – спросила Маргарет.
– Не знаю. Если нет, мы приготовим ему поднос, – ответила ей Дани.
Зузана прищурилась:
– Ленивый мужчина – худшее, что только можно вообразить. Даже когда Павел был так болен, что почти не мог есть, мы все равно не подавали ему завтрак в постель.
– Никто никому не подает завтрак в постель, – произнесла Дани, не понимая, почему они заговорили о Павле.
– Я бы с радостью подала ему завтрак, – улыбнулась Ленка, аккуратно нарезавшая кусочками яйцо пашот.
Маргарет хихикнула было, но Зузана тут же смерила ее грозным взглядом, и та умолкла.
– Бедный Павел, – кашлянув, начала Маргарет. – Все-таки мужественный был человек. Жалко, что мне не выпало с ним познакомиться. А чем таким он болел? Вроде вы и не рассказывали никогда.
– С ним говорили голоса, – отвечала Зузана. – Ах, бедняжка. Он умер в агонии.
Маргарет раскрыла рот, надеясь на продолжение, но, услышав на лестнице шаги Мэлоуна, кинулась в кухню, чтобы положить ему завтрак, и мгновенно забыла про бедного Павла.
Ленка огладила платье, а у Дани быстро забилось сердце. Когда Мэлоун вошел в столовую, она постаралась поприветствовать его как обычно и лишь мельком взглянула на него.
Он, в отличие от нее, успел переодеться и расчесать волосы темной волной, так что при виде его старшие женщины не смогли удовольствоваться обычным приветствием. Маргарет засуетилась, а Ленка уставилась на него с таким удовольствием, что Зузана даже прихлопнула ее по руке газетой. Он принял из рук Маргарет дымившуюся тарелку и тихо ее поблагодарил. Маргарет густо покраснела, оправила фартук и ринулась вниз по лестнице, напевая себе под нос последнюю мелодию Бенни Гудмена.
– Вчера вечером нам вас не хватало, мистер Мэлоун, – сообщила Ленка, когда он занял место рядом с Дани. – Даниела так долго вас дожидалась.
– Ленка, – укоризненно произнесла Дани, – это неправда.
Мэлоун проглотил кусок и коротко взглянул на Дани:
– Да. Прошу прощения. Дела.
– Мистер Мэлоун, сегодня у нас в семье день траура, – объявила Зузана. – Прошу вас иметь это в виду.
– День траура? – переспросила Дани и нахмурилась.
– Именно так, – огрызнулась Зузана. – Ты тоже опоздала к завтраку, Даниела, и пропустила наш разговор. Ровно пятнадцать лет тому назад умер наш Павел. Девятое апреля для нас – очень тяжелый день.
Дани промолчала. Она почти не знала своего деда. Он умер всего через несколько месяцев после гибели ее родителей. Никогда прежде тетушки не устраивали никаких церемоний в день его смерти. Она решила, что Зузана просто хочет лишний раз поставить Мэлоуна в неловкое положение.
– Павел? – спросил Мэлоун.
– Павел Кос. Мой дед. Их младший брат, – пояснила Дани.
– A-а. Понимаю. – Он склонил голову перед тетушками. – Приношу вам всем свои соболезнования.
– Боюсь, что на нем лежало проклятие Косов. От этого жизнь у него была ох какая нелегкая, – искренне призналась Зузана. – Хорошо, что он так рано ушел. Но мы до сих пор оплакиваем его кончину.
– Зузана! – вскрикнула Ленка.
Мэлоун переводил внимательный взгляд с одной старой дамы на другую:
– Проклятие Косов?
– Он умел читать ткань, – принялась объяснять Ленка. – А еще с ним случился удар. Вряд ли эти две вещи связаны между собой.
– Он был совершенно не в себе. Нам не следует это скрывать и делать вид, что он был здоров, – заявила Зузана безо всякого выражения на лице. Только в глазах у нее засверкали склочные искорки.
Дани почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, а в груди шевельнулось смятение.
– Мистер Мэлоун? – позвала с лестницы Маргарет. – Вас к телефону. Хотите, я запишу для вас сообщение?
Но Мэлоун не стал отказываться от такой прекрасной возможности. Он вскочил, с явным выражением облегчения на лице извинился и, оставив недоеденной добрую половину своего завтрака, сбежал вниз по лестнице.
– Я сам отвечу, Маргарет. Спасибо, – крикнул он.
– Что ты задумала, Зузана? – прошипела Ленка, едва Мэлоун вышел из-за стола.
– Не понимаю, сестрица, о чем ты говоришь, – парировала Зузана и промокнула губы салфеткой. Правда, на Дани она не взглянула.
– Проклятие Косов? Ты хочешь, чтобы мистер Мэлоун боялся Даниелы? – потрясенно проговорила Ленка.
– Будет правильно… если он узнает, во что ввязывается. Я не сказала ни слова неправды. Даниела родилась в семье Косов. И страдает от того же недуга, что и Павел. Мистер Мэлоун должен все знать.
– Что ты имеешь в виду, тэтка? – прошептала Даниела. Ей показалось, что ее вот-вот вытошнит.
– Ты прекрасно все знаешь сама. Не смотри на меня так, – бросила Зузана. – Ты увлеклась мистером Мэлоуном. Голову потеряла. Это и дураку ясно. Твоя мать точно так же потеряла голову из-за Джорджа Флэнагана. И сбежала из дома. Теперь и ты наверняка сбежишь. А Ленка, глупая гусыня, только то и делает, что тебя поощряет. Не думай, что я ничего не вижу. – Она легонько постучала себе по виску и высокомерно вздернула подбородок. Но губы у нее предательски дрожали.
– Как жестоко, Зузана, – произнесла Ленка, качая головой. – Я знаю, ты сложный
