Саламан же любил связь с обществом, и у него взяло перевес поучение, говорившее об этом, так как по природе он боялся размышлять и действовать самостоятельно. Связь с обществом была в его глазах средством, не быть искушенным, отстранить скверные мысли и убежищем от дьявольских наущений. Это разногласие во мнениях было причиной их отдаления друг от друга.
Как-то прослышал Асаль об острове, на котором, как говорили, родился Хайй ибн Якзан, узнал о его плодородии, угодьях и умеренном климате и подумал, что, уединившись на нем, он найдет то, что искал. Тогда он решил переправиться на этот остров и провести там, в удалении от людей, остаток дней своих. Собрав все свое имущество, он истратил часть его на наем судка для переправки на тот остров, остальное разделил между бедными, простился со своим другом и отправился в путь по водному лону. Матросы привезли его к тому острову, высадили на берег и там расстались с ним.
И Асаль остался там, поклоняясь Господу, Великому и Славному, величая и славословя его, размышляя о его прекрасных именах и высоких свойствах. Ничто не прерывало его мысли и не нарушало чистоты его размышлений. Когда он чувствовал потребность в пище, он утолял голод плодами, бывшими на этом острове, и мясом пойманных животных.
И так провел он долгое время, пребывая в полном счастии и величайшей радости от тайного собеседования с Господом своим. Каждый день он видел от него такие милости и такие ценные дары, находил такое содействие в добывании пищи, что все это укрепляло его уверенность и освещало его взор.
А Хайй ибн Якзан в это время был глубоко погружен в свои высшие стоянки и покидал пещеру только раз в неделю для того, чтобы принять какую придется пищу. Поэтому Асаль и не натолкнулся на него сразу. Даже потом, когда он ходил вокруг по берегу этого острова и бродил по его окраинам, он не встречал никакого человеческого существа и не видел никакого следа. И благодаря этому довольство и искренняя радость его усилились, так как он достиг того удаления и уединения, найти которое намеревался.
Но вот случилось однажды, что Хайй ибн Якзан вышел за пищей, а Асаль также пришел в ту часть острова, и взоры их встретились. Асаль не сомневался, что это один из благочестивых отшельников, попавших на этот остров в поисках уединения, как попал и он сам. Он побоялся подойти к нему и познакомиться с ним, чтобы не нарушить своего одиночества и не помешать своему уединению.
Что же касается Хаййя ибн Якзана, то он не знал, что это за существо, так как не видел в нем облика какого-нибудь из животных, виденных им раньше. Про черную рубаху из волос и шерсти на Асале Хайй подумал, что это его природный покров[135]. Он долго стоял пораженный тем, что видел.
Но вот Асаль повернулся и побежал от него, боясь, что он отвлечет его от обычного состояния, а Хайй ибн Якзан направился по его следам, так как доискиваться сущности вещей лежало в самой его природе. Когда же Хайй увидел, что тот ускоряет свой бег, он остановился и спрятался, так что Асаль подумал, что он прекратил преследование и удалился.
Тогда Асаль начал молиться и читать, взывать и плакать, молить и рыдать, пока это не увлекло его совершен но. А Хайй ибн Якзан стал подходить к нему все ближе, в то время как Асаль и не подозревал о нем, пока не приблизился к нему так, что мог слышать его чтение и славословие и видеть его смирение и плач. Он услышал тогда приятный голос и размеренные звуки, каких не слыхал ни от одного из животных. Он присмотрелся к его виду и чертам и убедился, что облик его такой же, как и у него.
Тогда ему стало ясно, что рубаха, бывшая на нем, не есть его природная кожа, а только одежда, сделанная, как и его одежда. Видя же его смирение, его рыдание и плач, он не сомневался, что это обычно для тех, кому ведом Истинный. Он почувствовал расположение к нему и желание узнать, что с ним, что вызвало этот плач и рыдания. Он все приближался к нему, пока не почувствовал Асаль его присутствие и не побежал изо всех сил.
А Хайй ибн Якзан бросился по его следам и наконец догнал, — так как Господь одарил его силой и превосходством как в уме, так и в теле, — схватил и не давал ему двигаться далее. И когда Асаль увидел его, — а он был облачен в косматые шкуры диких зверей с шерстью, и волосы его были так длинны, что покрывали большую часть его тела, — увидел его стремительный бег, силу натиска, он почувствовал перед ним великий ужас. И начал он просить его смилостивиться над ним и умолять его словами, которых Хайй ибн Якзан не разумел и не понимал, что они значат, различая в них только оттенок страха. Тогда Хайй принялся успокаивать его звуками, которым научился у некоторых животных, клал руку на голову ему, гладил и ласкал его бока, выказывая свою радость и довольство так, что наконец Асаль успокоился и понял, что тот не желает ему зла.
Как-то давно, из любви своей к знанию, Асаль изучил большинство языков и достиг в них искусства. И начал он теперь разговаривать с Хаййем и расспрашивать его на всех известных ему языках, прибегая ко всем ухищрениям, чтобы тот понял его, но ничего этим не достиг. А Хайй ибн Якзан между тем все продолжал удивляться слышанному, ничего не понимая, и только выказывал радость и приветливость.
Так смотрели они с удивлением друг на друга. А были у Асаля остатки провизии, захваченной им с обитаемого острова, и он предложил ее Хаййю ибн Якзану. Но тот не знал, что это такое, так как не видал этого прежде. Тогда Асаль поел ее и знаками указал, чтобы он сделал то же самое. Но Хайй ибн Якзан подумал о тех условиях принятия пищи, которые он сам себе поставил, и, не зная происхождения вещей, предложенных ему, и того, позволительно ли ему принять их или нет, отказался от еды.
Асаль же не переставал просить и упрашивать его. Тогда, побуждаемый любовью, пробудившейся к нему, и страхом, что, упорствуя в своем отказе от пищи, он вызовет нерасположение угощавшего его, Хайй ибн Якзан взял пищу и стал есть. Когда же, попробовав и обнаружив сладость еды, он понял, как дурно поступил, нарушив свой запрет относительно пищи, он раскаялся в своем поступке и решил удалиться от Асаля, предаться своему занятию и стремиться снова достичь своей высшей стоянки.
Однако состояние созерцания не наступало и не возвращалось к нему. И тогда он решил остаться с Асалем в чувственном мире, пока не узнает достоверно сути его дела, пока не освободится сам от влечения к нему и не сможет удалиться на свою стоянку, в которой ничто не будет отвлекать его. И стал он дружить с Асалем.
Последний же, видя, что Хайй ибн Якзан совершенно не говорит, почувствовал, что общение с ним не принесет вреда его религии, и возымел надежду научить его речи, науке, религии и получить чрез это высшую награду Господа. И начал Асаль обучать его речи, сначала показывая ему самые предметы и называя их по именам, потом повторяя слова и заставляя его произносить их. И Хайй ибн Якзан произносил слова, указывая на предметы, и таким образом Асаль научил его названиям всех вещей и мало-помалу в очень короткое время довел его до полного владения речью.
И стал спрашивать его Асаль, кто он и откуда пришел на этот остров. Тогда Хайй поведал ему, что он не знает ни своего происхождения, ни матери, ни отца, никого, кроме газели, вскормившей его. Он описал ему всю свою жизнь и как он постепенно возвышался в знании, пока не дошел до степени соединения.
И вот, когда Асаль услышал от него описание этих истин и сущностей, отдельных от чувственного мира, знающих о сущности Истинного, Великого и Славного, описание сущности самого Всевышнего и Славного с его совершенными свойствами, а также описание, поскольку это можно описать, тех наслаждений людей, достигающих соединения, и страданий отдаленных от Бога, которые он пережил в соединении своем с Богом, — не усумнился тогда Асаль, что все то, трактовавшее о Боге, Великом и Славном, об ангелах, писаниях и посланниках его, о последнем дне, рае и адском огне, что вошло в его закон, — все это символы того, что воочию созерцал Хайй ибн Якзан.
И открылся взор его сердца, и воспламенился огонь его мысли, и совпали в глазах его предание и разум. Доступны стали ему тогда пути толкования, и не осталось ничего темного неразъясненным для него в законах божественных, ничего закрытого — не открытым, ничего скрытого — не ставшего явным. И вошел он в число мудрых. На Хаййя стал он теперь смотреть с уважением и почитанием и проникся уверенностью, что он из избранников Божиих, тех, «над кем нет страха и кто не испытывает печали». И стал он служить ему и руководствоваться его примером и указаниями в спорных делах религиозного закона, который изучил он в веровании своем.
А Хайй ибн Якзан начал, в свою очередь, выспрашивать его о нем самом, о его делах. И Асаль описал ему свой остров и его население, как жили они до принятия религии своей и как живут теперь, приняв ее. Рассказал он ему также все, что говорит предание о Мире божественном, рае, огне адском, о воскресении из мертвых, о сборе людей после него, о расчете в день Страшного суда, о весах[136] и о праведном пути.
