— Первая опорная звезда на сопровождении, — при этих словах компьютера в самом центре обзорного экрана вспыхнула и снова притухла небольшая звёздочка, — индекс безопасности четыре девятки, маршевые двигатели на холостом.
— Буксиру — отцепка.
— Понял, ухожу.
«Смерч» легонько тряхнуло. Это сработали замки стыковочного узла, буксир отделился от корабля и, описывая плавную кривую, стал уходить из рабочей зоны корабельных двигателей.
— «Смерч», я буксир. Трассу освободил.
— Я «Смерч», прошу старт.
— Я главный пост. Стартуйте, «Смерч», чистой дороги.
— Понял. Стартую. Спасибо.
Соколов повёл плечами, чтобы прогнать колючие мурашки, побежавшие по спине. Стартовая лихорадка? Она самая! Соколов чувствовал, что она владеет не только им, но и всеми: командиром корабля Фёдором Лоркой, экипажем скромного буксира, расчётом главного поста. Стоило лишь вслушаться в лаконичные, будто топором рубленные команды, в голоса, нарочито лишённые всякой эмоциональной окраски, чтобы понять это.
— Пошёл!
Этот возглас Лорки потонул в мощном вибрирующем гуле. Он начался с низких басовых нот, но постепенно тон его повышался, частота вибраций росла. Соколову, вцепившемуся в подлокотники кресла, казалось, что вибрирующий вой ввинчивается ему в мозг. Когда терпеть эту пытку стало почти невозможно, вой в какую-то секунду утончился, превратился в стон, в комариный писк и исчез. Остался мягкий, ровный шум, похожий на шорох сухих трав под горячим степным ветром.
— Вышли на разгон, — прозвучала информация компьютера.
Разгон! Полет на третьей производной, как говорят навигаторы. Ход с ускорением ускорения, когда скорость растёт пропорционально квадрату времени. Если бы полет гиперсветового корабля был обычным механическим движением, колоссальные перегрузки, стремительно нарастающие на разгоне, в считанные доли секунды разломили бы корабль. Но движение «Смерча» было движением совершенно особого рода. Каждую секунду ускорение корабля возрастало на девяносто метров в секунду за секунду! Темпы роста скорости были поистине чудовищными, а в ходовой рубке покой и тишина, нарушаемая лишь дыханием маршевых двигателей. Сознание хотя и фиксировало этот лавинообразный процесс роста скорости, но тем не менее отказывалось воспринимать его в сколько-нибудь ощутимой форме. Жуткая, невероятнейшая штука!
Впрочем, если взглянуть на этот сказочный полет не с механической, а диалектической точки зрения, он превращался в довольно обыденное и простое явление. Нейролл — это тонкая материальная субстанция, которую сначала именовали эфиром, потом стыдливо называли вакуумом или пространством, наделяя тем не менее эти предельно «пустые» категории целым рядом конкретных материальных свойств; этот нейролл расступался перед острым носом корабля и снова смыкался за столь же острой кормой. Если угодно, полет «Смерча» можно было считать своеобразным, скоростным выходом в четвёртое измерение за пределы действия обычных физических законов, определённых релятивистской механикой. «Смерчу» были не страшны атомные ядра, излучения, метеорная пыль и даже сами метеориты. Вместе с нейроллом они обтекали корпус корабля подобно тому, как сухие листья вместе со струями воды огибают корпус лодки. Гиперсветовому кораблю были опасны лишь крупные небесные тела, массы которых сравнимы с массой самого корабля, но такие тела или обходят, или расстреливают.
Соколов вспомнил, что ещё давно, когда он впервые познакомился с основами гиперсветового полёта, его поразила мысль: как же тело, выведенное фактически в четвёртое измерение, получает информацию об окружающем? Оказалось, что это и в самом деле головоломная проблема гиперсвета. Решить её удалось не сразу — первые серии гиперсветовых кораблей на этапе разгона были слепыми, как кроты. И лишь точный расчёт и прогноз обеспечивали их безопасность от столкновения с крупными телами. Разумеется, люди не захотели с этим мириться. Соколов знал, что картина звёздного неба, которую он видел на экране, — модель, формируемая компьютером. Но с интервалом в несколько секунд специальный щуп выходит на контакт с нейроллом в лобовой зоне и, образно говоря, мгновенно фиксирует, фотографирует мир в зоне обзора, а по этим данным компьютер корректирует изображение на экране.
— До светового барьера три минуты, — оторвал Соколова от размышлений голос компьютера.
— Дублёру готовность на подчистку, — откликнулся Лорка. — Экипажу проверить фиксацию.
— Понял. — Хельг поставил ноги на педали и взялся за штурвал.
Распарывавший пространство корабль стремительно накатывал на световой барьер. Не будь «Смерч» в четвёртом измерении, масса его сейчас непрерывно возрастала бы в тысячи, миллионы и. миллиарды раз. Величина разгона постепенно падала, Соколов не видел прибора, но слышал информацию компьютера. «Смерч» мягко качнуло раз, другой, и вдруг кто-то невидимый, могучий швырнул Соколова вверх, а потом и вниз.
— Раскачка по тангажу, перегрузка — норма. До барьера минута, — это компьютер.
— Подчистка!
— Понял, — спокойно отозвался Виктор.
Через секунду перегрузки ослабели, а потом почти пропали — остались лишь их «плавающие» следы, словно корабль мчался, огибая вершины огромных волн. Виктор «подчищал» работу автоматики, вручную снимая помехи-перегрузки, которые оставались на её выходе. Работал он виртуозно, с тем чуть небрежным изяществом, которое сопутствует высокому мастерству — действиям не на пределе, а с некоторым запасом возможностей.
— Всенаправленная раскачка, перегрузки норма. До барьера десять секунд… Пять, четыре, три, две, одна, барьер!
Прошёл ещё десяток секунд, Лорка скомандовал:
— Отбой!
Хельг бросил штурвал, который волшебным образом растворился в передней панели пульта управления, покосился на Соколова и озорно подмигнул.
С чудовищной быстротой наращивая свою, теперь уже сверхсветовую, скорость, корабль шёл на разгоне в сто десять единиц.
Глава 12
До выхода на расчётную гиперсветовую скорость, хотя он выполнялся автоматически, Лорка, Виктор и Соколов оставались в ходовой рубке. Федор заполнял какие-то документы, Виктор скучал, а Соколов донимал его разными вопросами. Хельг отвечал будто нехотя, но обстоятельно. Но в конце концов дотошный эксперт ему, очевидно, надоел, потому что, лукаво щуря свои отененные пушистыми ресницами глаза, Виктор заговорщицки спросил:
— Скажите лучше, как я работал по подчистке? Хорошо?
— Хорошо, — не совсем уверенно одобрил Соколов, подумывая про себя: откуда ему, сугубо земному человеку, знать, как работал его космический наставник.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
