Читаем без скачивания Колумбийская балалайка - А. Логачев

Да и кто ж их выпустит?!

Марсиа отчетливо представлял себе развитие событий. Какие еще могут быть варианты! Русские видели, сколько стволов уже сейчас направлено на них, догадываются, что в город стянуты немалые силы, против которых им не выстоять. Они не глупы и не станут открывать губительную для себя пальбу, тем более их к этому и не вынуждают. Их единственный путь — торговля.

— Нет, ребята. Они нас не выпустят, — хотел сплюнуть на пол Алексей, да вовремя вспомнил, где находится.

— Опомнитесь! — Это забытый всеми священник скатился с кафедры, бросился в центральный проход, остановился, подняв руки, между Диего и залегшими за скамьями русскими. — Опомнитесь, Богом вас заклинаю!

— Святой отец, — поморщился Диего Марсиа, — вы только не вмешивайтесь! Мы понимаем, что вы приютили этих иностранцев из христианской добродетели и человеколюбия. Никто вас не винит. Отойдите, отец. Это дела земные, вы только навредите. Себе, нам, им, прихожанам.

— Сын мой, — с назидательной строгостью произнес маленький священник, — ты осквернил храм, взорвав его двери, ты…

— Что здесь происходит?! — прогремел под гулкими церковными сводами новый голос.

Все невольно посмотрели в сторону развороченного взрывом дверного проема, часть боевиков слаженно развернулись, беря на мушку новые цели.

— Педро, какого черта! — Диего начинал терять терпение. — Педро, забирай отсюда священника и уходи сам. О Боже, он еще приволок с собой этих панамских идиотов!..

В церковь вошли, перекрестились на пороге и двинулись по центральному проходу четверо. Впереди — начальник полиции Педро Носалес, за ним — Астремадурас, Агустино и детектив Кастилио.

— Меня в этом городе зовут команданте Педро, — медленно ступая между рядами скамей, говорил Носалес, и хотя был он еще далеко, негромкую его речь слышал каждый из забредших в церковь этим жарким деньком. — Это мой город, и я не хочу, чтобы в нем гремели выстрелы. У нас одна церковь, Диего. Если в ней прольется кровь, прихожане забудут дорогу на улицу Белалькасар. Прихожане — а это весь город, Диего, — скажут, что виноват я, потому что порядок в городе они доверили мне, а не кому-нибудь другому. Я сам хожу в церковь Святого Антония с тех пор, как мой отец, Марио Носалес, впервые принес меня сюда на руках. Я не хочу, чтобы это место было осквернено. Если вы надумали выяснять отношения, выясняйте их за городом. И уж точно не в храме Божьем. Я сказал, Диего.

Педро Носалес и его панамская поддержка остановились в двух шагах от Марсиа. Панамец Агустино тут же опустился на скамью, готовый в любой момент рухнуть на пол, и вжал голову в плечи. Астремадурас во все глаза смотрел на Летисию, и на лице его последовательно сменялись выражения узнавания, недоумения, удивления, понимания и, наконец, грусти.

Качнулся под ногами мир. Диего кожей ощутил, как контроль над ситуацией, представлявшийся бесспорным, утрачивается.

— Назад! — взорвался он. — Прочь отсюда, вы, панамские свиньи! Все вон отсюда! Или я прикажу стрелять!

В ответ на этот крик к Педро Носалесу бросился отец Януарий:

— Педро, я знал твоего отца! Останови их, Педро, сын мой!

И тут заговорил слоновьих размеров панамец. Слова его тяжеловесно, как огромные птицы, взлетали под потолок и раскалывались на кусочки эха:

— Мне нужен русский парень в трусах с деревьями. Его имя Мигуил Сукнов. Он нанял в Ла-Пальма катер «Виктория». — Панамец поднял тяжелую руку, и его указующий перст двинулся от русского к русскому, пока не выцелил голову Михаила Сукнова, торчащую рядом с автоматным стволом над спинками скамей. — Это он. Я должен допросить его и выяснить, где находится гражданин Панамы Энрике Хуарес, брат Агустино Хуареса.

Астремадурас, разумеется, умолчал, что основная цель миссии — вовсе не поиски Энрике, а подпись сеньора Сукнова под контрактом, в заключении которого заинтересовано само Влиятельное Лицо. Колумбийским собакам вовсе не обязательно знать, в чем истинная причина визита Астремадураса в Текесси.

Отец Януарий с призывом: «Опомнитесь!» — мелькал тут и там, хватая окружающих за руки. Его и деликатно, и не очень отстраняли.

Русские перемещались и о чем-то переговаривались.

Парни в боковых проходах смотрели сквозь прицелы и выжидали, сжигая нервы.

Панамец требовал выдачи какого-то Сукнова.

Русская и испанская речь причудливо перемешивалась под сводами церкви Святого Антония.

Все. Диего понял, что ни о каком контроле над ситуацией говорить уже не приходится. Дону Мигелю он не сообщил о своих подозрениях касательно святого отца и девчонки Летисии. А подозрения возникли сразу же, едва он выслушал просьбу падре и его воспитанницы. Слишком уж нервничали оба, слишком уж не вовремя им вздумалось звонить… И он проследил за ними. Он ничего не сообщил Мигелю даже тогда, когда приказал взорвать церковную дверь. Даже тогда он всего лишь проверял предположение. Не будешь же беспокоить дона Мигеля из-за каждого подозрения! А вот сейчас уже пора…

Диего выдернул из кармана рацию.

— Положь трубку! Трубку положь! — взревел Михаил и бросился к той скамье, к ножке которой был прикручен сержант Лопес. — Танька, переводи, не высовывайся! Пусть бросает рацию, или я пристрелю Лопеса!

— Я пристрелю его, если кто-то дернется! — Продолжая удерживать Вовика одной рукой, Любка вытянула руку с пистолетом, направив его на старика Борисыча. И перешла с испанского на русский: — Борисыч, иди сюда!

Борисыч безропотно подошел и приставил свой живот к дулу Любкиного пистолета.

— Я убью его, и он не достанется никому!

— Нет! — вскрикнул Леха, увидев, что Летисия тоже вздумала вмешаться в конфликт. Он придавил ее рукой и, высоко подняв автомат, потряс им. — Только суньтесь, гады!

Бизнесмен Сукнов тем временем отвязал Лопеса, вскинул его на ноги и сам встал за спину сержанту, прикрываясь им как щитом.

— Переводи, Танька! Я убью его, завалю, мочкану, загашу, если этот волосатый не бросит рацию, если его люди не сдадут стволы!

— Ты?! — Тут пришел черед изумляться Диего Марсиа. — Живой?!

Лопес промычал что-то, стараясь выдавить языком кляп.

— Это они убили Энрике, владельца катера «Виктория»! — постаралась перекричать остальных Люба, глядя на панамцев. — Эти подонки! Они взорвали катер «Виктория», капитан Энрике Хаурес спасся вместе с нами, но они убили, убили его! Убили невинного человека! Застрелили!

— Я пристрелю любого, кто посмеет стрелять в церкви! — Педро Носалес, видя, что точка кипения достигнута, выхватил из кобур оба свои револьвера, привычно крутанул на пальцах, потом один револьвер приставил к затылку Диего Марсиа, а другой нацелил на Астремадураса. И тут же в затылок самого командате Педро уткнулся холодный ствол молчаливого детектива Кастилио.

А Диего Марсиа было уже все равно, что там коснулось его затылка. Диего почувствовал, что голова у него идет кругом и где-то не за горами обморок. Но он нашел в себе силы на упреждающий крик:

— Отряд, не стрелять без команды! Никому не стрелять! Голову оторву, кто выстрелит!

«Почему они не убили Лопеса? — скакал на уме у Марсиа вопрос, как патефонная игла на заевшей пластинке. — Почему не убили?..»

— Мы будем убивать ваших женщин! — брякнул кто-то из тех, кто прятался в боковых проходах.

И тогда отец Януарий забрался на скамью.

— Послушайте меня…

Он воздел руки. Смешной маленький человек.

— Послушайте меня!!!

Не сразу, но все замолчали. Потому что на крики ни у кого запала уже не осталось, в легкой передышке нуждались все.

Все замолчали, но оружие никто не опустил и не отвел.

— Послушайте меня!

Добившись тишины, отец Януарий чуть понизил голос:

— Когда-то я убил человека. Я был тогда молод, как вы. И дал обет посвятить свою жизнь Богу. И я посвятил себя Богу. Не знаю, заслужил ли я прощение, но я заслужил, чтобы к моим словам прислушались. Вы сейчас пребываете в кромешной тьме неведенья, ярость переполняет ваши сердца, вы — словно Савл до того, как ступил на дорогу в Дамаск, где открылась ему истина, где свершился чудесный перелом, сделавший его апостолом Павлом. Нам Богом дан язык, и язык может заменить оружие. Вам нужен разговор. Я готов помочь вам. А Бог поможет тем, кто прав…

— …А я тебе говорю, что при коммунистах не было такого раздолбайства. И деньги платили нормально, и за семью не страшно было, и пенсия опять же нехилая. А теперь что? Вот у тебя какой оклад?

— Три двести… — размеренно, чтобы не сбить дыхалку, признался «морской еж» Денис Грубин. — Плюс премиальные… за выполненное задание… плюс командировочные… если в заграницу пошлют.

— Ну и сколько это на круг выходит? Тысяч пять в месяц? А ты без пяти минут офицер! Осторожно, бля, не видишь, место топкое, слева обходи… А то, что жена тебя месяцами не видит, что шкуру свою под пули подставляешь неизвестно где и неизвестно за что, это нормально? Раньше хоть кровь проливали за Советский Союз, за Империю, которой капиталисты боялись как огня, а теперь за что? Нет, вот ты мне ответь: за что?