С ярко-синего небосвода вовсю шпарило солнце — совсем как на Земле. Ярко-изумрудная трава, пожалуй, еще ярче, чем земная. Высыпал бы сейчас содержимое желтого портфеля… О, как хорошо все могло быть, если бы не его глупость! Он снова застонал.
Вздохнул, вытащил пистолет и приложил к виску.
— Жером Жестен! Шеф ждет вас.
Жером вскочил с кресла, встал навытяжку и низко наклонил голову.
— Благодарю вас, мадемуазель! — звонко обратился он к пустому пространству. Сдернул фуражку, тряхнул кудрями и шагнул к кабинету адмирала.
Делабре вышел из-за массивного стола, улыбнулся и протянул на ладони что-то блестящее:
— Поздравляю, капитан! Позвольте прикрепить вам эту награду! Орден Покорителя Космоса!
Сердце Жерома так колотилось, что лацкан форменного кителя ходуном ходил, адмирал долго прилаживал орден. Наконец он отступил на шаг, полюбовался орденом и удовлетворенно улыбнулся:
— Капитан Жестен! Вы полностью оправдали возложенные на вас надежды. Командование не забудет ваши заслуги в деле колонизации!
— Что вы, — неловко пробормотал Жером. — Любой бы на моем месте…
— Нет, не любой, капитан! Мы выбрали именно вас! И заметьте, не ошиблись! Думаете, мы пальцем в вас ткнули? Нет, мы долго изучали личные дела звездолетчиков, с психологами советовались!
Жерому вспомнилось, как он очнулся после «самоубийства» на Темпора Нова и долго не мог понять, что происходит. Кругом ходили, переговаривались, трудились какие-то люди. Смутно виделось в их облике нечто странное, наконец, Жером понял — это ведь не люди, а роботы! Где же он? Кажется, он застрелился согласно инструкции — в случае провала…
— Вставайте, лейтенант, — склонился над ним робот. — Собирайтесь в обратный путь, теперь мы управимся сами. Вы оказались превосходным сейфом.
— Я — сейфом? Как так…
— Мы транспортировались в вашей черепной коробке, а вовсе не в желтом портфеле, вам его дали для отвода глаз. Мы могли перенести столь дальнюю дорогу только внутри живого организма. Своим выстрелом вы нас освободили, так было предусмотрено. Разрешите! — Робот молниеносно залепил пластырем дыру на виске Жерома. — Завтра снимете, никаких следов выхода не останется…
— Вы молодец, Жером, — снова услышал он голос адмирала. — Не всякий перенес бы операцию по вмонтированию в черепную коробку зародышей биороботов. Ее проделали с вами в кабине номер пять, пока вы лежали без сознания. Кстати, возвращаю, — он порылся в верхнем ящике стола и протянул Жерому пистолет. — Ваше личное оружие. Его подменили в пятой камере. А тот пистолет, из которого вы «застрелились» на Темпора Нова, отдайте мне, он вам больше не понадобится. Вы свободны, капитан Жестен!
— Но всё же… — Жером помедлил. — Может быть, вы объясните. Почему именно на мне остановили выбор психологи?
— Конечно, объясню. За два дня до вашего вылета мы получили письмо от некой Анни Бекар с жалобой на вас. Тогда-то мы и поняли, что вы и есть тот человек, который нам нужен.
Андрей Карапетян
САД
Во фляге, что стояла у сарая, воды не было. Тим почесал пальцем подбородок, пропел: «Па-ра-ра-ам…» Жарко было, черт, неохота было до смерти идти к дому за кружкой воды. «Ведь хотел же провести питьевую воду по всему саду, ведь хотел, да лень-матушка впереди нас успела!» — обозлился Тим. Он покачал еще флягу и свистнул киберу-инструментальщику. «Бог с ним, расплещет половину — чего-нибудь да принесет». Подошедший неторопливо кибер выслушал, мигнул рассудительно электрическим глазом и потопал по тропинке, переставляя решетчатые никелированные лапы. Насекомые крутились возле цилиндрического корпуса в медных пуговках и вороненых щитках, солнце било сквозь листву во все дыры, какие только были в саду, и под лапами кибера чиркали и похрустывали мелкие камушки. Сад пропадал в пятнах и солнечных зайчиках, кибер вскоре пропал тоже, лишь изредка искрились его шарниры и сочленения сквозь опущенные ветви крыжовника.
Тим присел на ящик, еще раз, только вполголоса, пропел: «Па-ра-рам-па-пам…» Пить хочется.
Над сараем скандально заверещала птица. Тонко и нежно запел комар — и пропал. Сад давно отцвел — гуденья пчел не слышно теперь. Сейчас зудят, повиснув, мухи, да ноют узкие красноперые жуки и суетливые, мелкие осы. А пчелы пропали куда-то. «Вообще-то сейчас, — мыслит Тим лениво и безотносительно, — акации цветут по краю, мда-с…»
Так он и не нашел места, где жили пчелы, хотя и пытался найти. Просто ради любопытства, из голого, честно говоря, упрямства — искал и не нашел. А ведь сад до последнего кустика сам посадил, вдоль и поперек его знает, казалось бы… А вот выходит — не знает вовсе. Так, что ли?
Мелькнув, села на ствол яблони синица, побежала вверх по коре, а в ветвях закопошилась другая и вдруг пропиликала свою торопливую мелодию. Ствол яблони выгнут, ветви распущены — насмешливое дерево, эвон отмахивается листиками… Вторая синица побежала вслед за первой и тоже желто-голубая, в черной купальной шапочке. Мельтешит листва, солнце бьет вспышками… и жарко. Птиц уже не видно, повторилась только песенка, да и пропала в свистах и чириканье… А вот — слышь! — быстро-быстро тиканье ходиков и раз зажужжала и щелкнула пружинка — тоже ведь птица спела… Ишь ты, мудреная какая птаха!
Вот так, вот так… Па-ра-рам… Осталось Тиму только сухие листья сжечь да прорыхлить кое-где, вот и вся работа на сегодня. Сощурился он на листву, улыбнулся и почесал подбородок. Сегодня утром, только проснулся — как вдруг и решил: все! Хватит! Он, Тим, летит на Землю. Он просто-напросто лезет в свою ракету и летит обратно на Землю. И — все! И — полный порядок!
Тим сморщился и дернул шеей. Что-то шевельнулось у него за воротом. Хлопнул себя по загривку — фу, дьявол! — ветка, и на ней два выпуклых листика в пыли. Сад зашумел, придвинулся к нему.
«Смеется, — убежденно подумал Тим. — Издевается».
Но Тим не злился — он ведь уезжал, это было абсолютно ясно, и поэтому он не злился. Облегчение, во-первых, вот что было у него на душе, а во-вторых, некоторая расстроенность в мыслях и поступках, некоторая даже растерянность. Он еще ничего не сказал вслух. Ну, а с другой-то стороны, почему он, собственно, должен что-то говорить: захотел — и улетел! Сам себе хозяин. «Мое дело, — подумал он. — Сколько можно?»
Ветка, которую он поймал за шиворотом, качалась теперь сбоку и вопросительно посматривала на него, два листа дрожали и останавливались и начинали вновь покачиваться.
«Сугубо мое дело!» — еще раз повторил он про себя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
