У Бен-Гуриона не было иного выхода, как согласиться. Он понимал, что Израиль держится из последних сил. Запасы истощились. Ҳагана потерпела два поражения под Латруном, потеряла Старый город в Иерусалиме и отступала под натиском иракских войск. Египтяне стояли в тридцати семи километрах от Тель-Авива. Только на севере евреям сопутствовал успех: они взяли Акко, дошли до ливанской границы и оттеснили сирийцев из Галилеи. Но все подразделения были измотаны, и передышка была необходима. Нужно было произвести перегруппировку и реорганизацию частей и пополнить оснащение. Смертельная угроза нависла над Иерусалимом.
Несмотря на героические усилия строителей новой дороги и ночных носильщиков, Бен-Гуриона всё чаще терзало опасение, что арабы завладеют Иерусалимом. И он сообщил графу Бернадотту о своём согласии в надежде, что противник тоже примет условия перемирия.
Лидеры Арабской лиги снова собрались в Аммане, чтобы обсудить предложение графа Бернадотта. На этот раз мнения резко разошлись. На первый взгляд казалось, что арабам нет смысла соглашаться на перемирие. Хотя их успехи на самом еле были куда скромнее, чем утверждала арабская пропаганда, они всё-таки почти на всех фронтах теснили евреев. Однако будущее не представлялось таким уж многообещающим. Египтяне, правда, оккупировали большую территорию, но еврейских поселений они захватили сравнительно мало. Многие поселения остались в тылу у египетской армии и представляли для неё серьёзную потенциальную угрозу. Испытывая острую нехватку оружия и боеприпасов, они тем не менее оказывали отчаянное сопротивление. Египтяне понимали, что захватить их будет совсем не так просто. Решительной контратакой израильтяне остановили египетское продвижение к Тель-Авиву. Кампания обнаружила неподготовленность египетской армии и продажность её поставщиков. Всего не хватало: медикаментов, продовольствия, воды, бензина, боеприпасов. Винтовки то и дело давали осечку, а гранаты взрывались раньше времени прямо в руках у бойцов. Старшие офицеры предпочитали отсиживаться в тени своих палаток вместо того, чтобы жариться со своими солдатами под палящим солнцем. Моральное состояние войск с каждым днём ухудшалось. Младшие офицеры с горечью поняли, что их бросили на убой в ненужную им войну, к которой армия была совершенно не подготовлена, в то время как правители в Каире продолжают жить в роскоши.
Иракская армия, не сумевшая развить достигнутый успех, полностью разочаровала арабов. Ливанцы, проведя 14 мая несколько манёвров, рассчитанных на внешний эффект, бездействовали. Сирийцы были полностью разгромлены. Один лишь Арабский легион достиг заметных успехов, но и он не сумел взять Иерусалима. Ирак, Египет и Трансиордания зависели от поставок оружия из Великобритании — из-за британского эмбарго они могли остаться без боеприпасов, оборудования и запасных частей. Великобритания, которая 14 мая не ударила палец о палец, чтобы предотвратить войну в Палестине, теперь оказывала активное давление на своих ближневосточных союзников, убеждая их согласиться на прекращение огня.
Как ни странно, из арабских лидеров, собравшихся в Аммане, наиболее воинственно были настроены руководители как раз тех стран, которые меньше всего сделали для арабской победы: Сирии и Ливана.
Верховный Арабский комитет — детище муфтия — тоже яростно противился перемирию, опасаясь, что за месяц у арабов пропадёт всякое желание воевать и их непрочное единство, возникшее в борьбе против общего врага, рухнет.
Такую же позицию занял и Аззам Паша; он считал, что войну нужно продолжать хотя бы потому, что передышка пойдёт на пользу евреям. Аззам Паша понимал, что мировое общественное мнение на стороне Израиля. За время перемирия арабские страны не смогут серьёзно пополнить свои арсеналы, а Израиль сможет.
Генерала Глабба перспектива прекращения огня устраивала.
«Арабский легион понёс незначительные потери, — писал он, — а добились мы куда большего, чем можно было рассчитывать, начиная военные действия в столь неблагоприятных условиях».
Решающую роль сыграла позиция бывшего профессора истории, египетского премьер-министра Нукраши Паши, который с самого начала был против этой войны и согласился на неё лишь под сильным нажимом. Египетский король Фарук, который, вступая в войну, мечтал о молниеносной победе, был теперь глубоко разочарован ходом кампании, и поэтому Нукраши Паша получил наконец возможность высказать своё мнение.
— Мы увязли в войне, которую не следовало начинать, — заявил он. — Сейчас мы должны согласиться на предложение ООН о прекращении огня и за этот месяц улучшить состояние наших армий. Тогда мы, возможно, победим.
— Чепуха! — взорвался Аззам Паша. — Твоя армия стоит в двадцати пяти милях от Тель-Авива. Она побеждает, но ты хочешь передышки! По-твоему, евреи в это время будут сидеть сложа руки? Они сделают всё, что смогут, и через месяц станут вдвое сильнее тебя!
Аззам Паша опасался, что для египетского премьер-министра прекращение огня — всего лишь удачный предлог вовсе выйти из войны. Разгорелся спор, но Нукраши Паша непоколебимо стоял на своём. Когда стало ясно, что продолжать войну хотят только сирийцы, а большинство проголосует за прекращение огня, Аззам Паша в ярости написал заявление об отставке с поста Секретаря Арабской лиги. Затем, поддавшись увешеваниям Нукраши Паши, он взял своё заявление обратно.
— Ну ладно, — сказал он, я останусь. Но знайте: арабский народ никогда не простит нам того, что мы намерены сделать.
45. Тост за живых
В ночь с 9 на 10 июня Ҳагана снова попыталась взять Латрун — до того, как вступит в силу соглашение о прекращении огня. И снова она потерпела неудачу: атака была отбита. На 19 лет Латрунская долина останется в руках арабов.
Когда до Иерусалима дошли известия о третьем поражении Ҳаганы под Латруном, жителями овладело отчаяние. Тех продуктов, которые добровольцы из Тель-Авива каждую ночь приносили по тропе в Иудейских горах, не хватало, чтобы поддержать истощённых людей. Жителям грозила голодная смерть. Стали раздаваться голоса, требовавшие капитуляции. С каждым днём они усиливались. Особенно настаивали на капитуляции восточные евреи. Если бы в городе начался голодный бунт, это продемонстрировало бы арабам, насколько отчаянным является положение в Иерусалиме, и могло бы побудить их отказаться от перемирия, которое, по мнению Дова Йосефа, было для города единственным шансом на спасение.
Архитектор Дан Бен-Дор предложил увеличить нормы выдачи продуктов выходцам из восточных стран за счёт остальных.
— Европейцы — народ более сознательный, — сказал Бен-Дор. — Они лучше понимают, как важно держаться до конца.
— Что? — вскипел Дов Йосеф. — Чтобы за своё малодушие они ещё и премию получили? Никогда!
Шёл 26-ой день непрерывных обстрелов, и отчаявшиеся жители надеялись теперь только на месячное перемирие, о котором договорился граф Бернадотт. Перемирие должно было вступить в силу на следующий день, в пятницу 11 июня, в 10 часов утра. Но ликовать было рано. Граф Бернадотт уже дважды назначал день и час прекращения огня, и дважды оно срывалось.
В 35 километрах от кабинета Дова Йосефа, неподалёку от ущелья Баб-эль-Вад, по колдобинам, и рытвинам, ухабам и косогорьям переваливался джип; в нём, хватаясь за что только можно, тряслись двое американских корреспондентов; их немилосердно болтало и бросало во все стороны. Корреспонденты ехали по новой трассе, которую бульдозеры Дэвида Маркуса прогрызли в Иудейских горах. Эта поездка ознаменовала формальное открытие Бирманской дороги.
Дорогу открывали не потому, что она уже была готова. Отнюдь нет — тяжёлые грузовики по ней по-прежнему не могли пройти.
Евреи решили оповестить мир о своей «дороге жизни» по сугубо политическим причинам. Провезя по ней иностранных корреспондентов, Израиль официально зафиксировал тот факт, что Бирманская дорога вступила в строй до начала прекращения огня и, следовательно, не подлежала юрисдикции Инспекторов ООН по надзору за соблюдением соглашения.
А в нескольких километрах от Бирманской дороги, возле церкви в христианской арабской деревне Абу-Гош, в этот вечер прозвучал винтовочный выстрел. Еврей-часовой на командном посту сил Ҳаганы, действующих между Иерусалимом и Баб-эль-Вадом, ринулся к закутанной в белое фигуре, в которую он только что стрелял. Дэвиду Маркусу не суждено было дожить до завершения строительства дороги. Первый генерал еврейского государства был мёртв. Часовой принял Маркуса за араба — тот вышел из своей палатки помочиться, завернувшись в белую простыню.
В пятницу 11 июня в восемь часов утра в штабе Таля зазвонил телефон. Король Абдалла лично сообщал молодому майору, что в десять часов вступает в силу соглашение о прекращении огня.
