Уолт сказал:
— Пентагону была нужна собака, которая выглядела бы обычно, но могла думать, как человек. Зачем?
— Представь, какие возможности открываются для шпионажа, — сказал Лем. — Во время войны она может спокойно разгуливать по вражеской территории, подсчитывая количество вооружений и личного состава. Эти умные животные, с которыми возможен контакт, возвращаются назад и рассказывают все, что они видели и слышали.
— Рассказывают? Ты хочешь сказать, что собак можно научить разговаривать? Лем, ты шутишь!
Лему стало жалко своего друга, который с трудом представлял себе такие возможности. Современная наука движется вперед быстрыми темпами и каждый год делает столько революционных открытий, что для непосвященных обывателей стирается грань между наукой и волшебством. Только немногим из них понятно, что мир сегодняшний отличается от того, каким он станет через двадцать лет, так же, как 80-е годы XVIII века отличаются от 80-х годов века XX. За этими изменениями невозможно уследить, и когда это на мгновение удается — как в случае с Уолтом, — то человека одновременно охватывает восхищение и страх.
Лем сказал:
— Наверное, можно на генетическом уровне сделать так, что собака сможет разговаривать. Может быть, это даже не очень трудно — я не знаю. Но ведь надо будет создать ей другой голосовой аппарат, изменить язык и губы — а значит, изменить наружность весьма радикальным образом, что не подходит для целей Пентагона. Поэтому таким собакам не суждено разговаривать. Но общение, разумеется, будет иметь место с помощью какой-нибудь сложной знаковой системы.
— Ты так серьезно все это говоришь, — сказал Уолт. — Это же дурацкий розыгрыш, почему же ты не смеешься?
— Ты только подумай, — сказал Лем терпеливо, — в мирное время… представь, что президент Соединенных Штатов дарит ретривера-однолетку советскому руководителю. Пес живет в его доме, сидит у него в офисе и присутствует при разговорах высших партийных чиновников. Время от времени, скажем, раз в несколько недель или месяцев, собака выскальзывает из дома ночью, встречается с американским агентом в Москве и докладывает.
— Докладывает? Ты совсем рехнулся? — Уолт засмеялся, но смех его прозвучал довольно натужно, из чего Лем заключил, что скептицизм шерифа поколеблен, несмотря на внешнюю иронию.
— Я говорю тебе, это возможно, такая собака на самом деле создана в лабораторных условиях путем оплодотворения генетически измененной яйцеклетки генетически измененной спермой и вынашивания плода неродной матерью-самкой. После года содержания в лаборатории Банодайна утром семнадцатого мая эта собака убежала, проделав ряд сложных действий, против которых оказалась бессильна даже система сигнализации и охраны.
— И пес сейчас на свободе?
— Да.
— И он убивает…
— Нет, — сказал Лем. — Собака — абсолютно безвредное, доброе и чудесное животное. Я бывал в лаборатории у Вэтерби, когда тот работал с ретривером, и даже общался с псом в определенном смысле. Честно тебе говорю, Уолт, когда видишь это животное в действии, начинаешь понимать: еще не все потеряно.
Уолт недоуменно уставился на него.
Лему не хватало слов для того, чтобы выразить свои чувства. От нахлынувших эмоций у него стало тесно в груди.
— Ну, понимаешь… если мы, люди, можем делать такие поразительные вещи, создавать такие чудеса, значит, внутри нас есть что-то очень сокровенное и ценное, что бы там ни говорили разные пессимисты и пророки. Если мы создадим такое, значит, в нас присутствует божественное начало. Мы делаем не только смертоносное оружие, но еще и создаем жизнь. Если мы сможем поднять представителей какого-нибудь вида животных до нашего уровня, сумеем поделить мир с другими живыми существами… значит, изменятся и наша вера, и наша философия. Переродив ретривера, мы начали свое собственное перерождение. Подняв собаку на высший уровень сознания, мы поднимаемся сами.
— Господи, Лем, ты вроде как проповедь мне читаешь.
— Правда? Это потому, что у меня было больше времени подумать обо всем об этом, чем у тебя. Со временем и ты поймешь, о чем я здесь говорил. Ты ощутишь, что человечество движется в сторону добра — и оно этого заслуживает.
Уолт Гейнс долго смотрел на запотевшее стекло, как будто читая написанные на нем невидимые строки.
Затем он произнес:
— Может быть, все это верно. Может быть, мы и стоим на пороге нового мира. Но пока мы еще живем в прежнем мире и должны еще кое в чем разобраться. Если не собака убила моего человека, то кто?
— Той же ночью из Банодайна, кроме собаки, сбежало еще одно существо, — сказал Лем. Его эйфория угасла от необходимости признать обратную сторону проекта «Франциск». — Оно известно под кличкой Аутсайдер.
5
Держа в руках журнал с рекламой, на которой автомобиль для сравнения с тигром был помещен в железную клетку, Нора сказала Эйнштейну:
— Хорошо, посмотрим, что мы еще можем выяснить. Что ты скажешь вот на это? Что заинтересовало тебя на этой картинке? Машина?
Эйнштейн коротко пролаял: Нет.
— Может быть, тигр? — спросил Тревис.
Нет.
— Клетка? — спросила Нора.
Собака завиляла хвостом: Да.
— Ты выбрал эту картинку потому, что тебя держали в клетке? — спросила Нора.
Да.
— А заключенный на другой картинке напомнил тебе о том, что испытываешь, когда находишься под замком?
Да.
— Скрипка, — сказала Нора. — Кто-нибудь в лаборатории играл для тебя на скрипке?
Да.
— Интересно, зачем? — спросил Тревис.
На этот вопрос пес не смог ответить.
— Тебе нравилась игра на скрипке? — спросила Нора.
Да.
— А вообще музыка тебе нравится?
Да.
— Ты любишь джаз?
Собака не залаяла и не завиляла хвостом.
Тревис сказал:
— Он не знает, что такое джаз. Я думаю, они не давали ему слушать джазовую музыку.
— А рок-н-ролл тебе нравится? — спросила Нора.
Эйнштейн тявкнул и одновременно завилял хвостом.
— Что это должно означать? — спросила Нора.
— Наверное, и «да» и «нет», — сказал Тревис. — Что-то нравится, а что-то — нет.
Ретривер завилял хвостом, подтверждая предположение Тревиса.
— А классика? — спросила Нора.
Да.
— Да этот пес просто сноб, — сказал Тревис.
Да, да, да.
Нора в восторге рассмеялась, потом засмеялся Тревис, а Эйнштейн со счастливым видом стал тыкаться в них носом и облизывать языком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
