Дэниел купил свежего хлеба и ветчины по дороге из аптеки, они стояли на кухне перед стойкой и набивали рот торопливо сделанными бутербродами. Тут пробудился аппетит, который они давно игнорировали, и они лихорадочно перерыли кухню, пожирая засохшие бисквиты и наполовину размороженный сырный пирог. Потом они пили красное вино, пока Сару не стошнило, и Дэниел не уложил ее в кровать.
Ей приснился Джейми, и она проснулась, рыдая, зовя его по имени. Дэниел был обеспокоен тем, как она с тоской выкрикнула имя Джейми; он сел на кровати и закурил, лицо его было хмурым. Сара поклялась, что это был дурацкий запутанный сон ни о чем, коллаж из бессмысленных картинок, исторгнутых задурманенным алкоголем мозгом. Она рассказала свой вчерашний сон, будто в Сиднее случилось нашествие кроликов, и всем жителям велели не выходить из дому, пока власти не справятся с проблемой. Сара — Сара из сна — все равно вышла и была насмерть задавлена кроликами. Тогда Дэниел рассмеялся и обозвал ее психованной.
Она сказала неправду — сегодняшний сон был пугающе правдоподобным и самым связным из всех снов, которые она когда-либо видела. Она видела, как Джейми надевает себе на шею петлю, а другим концом веревка привязана к вентиляции на потолке. Она кричала и кричала, чтобы он спустился, что она была неправа, была слепой глупой эгоисткой, и пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, слезь оттуда. Джейми скользнул по ней невидящим взглядом и оттолкнул ногой стул. Треск его ломающейся шеи разбудил ее.
Несмотря на ее уверения и сказки про кроликов, Дэниел был взволнован. Он снял всю одежду и сидел со скрещенными ногами, смотря на Сару сверху вниз. Он ткнул ее в ухо, в горло, потом в желудок. Она улыбалась и позволяла ему давать ей оплеухи и щипать за щеки. Даже когда он так дернул ее за волосы, что кожу надо лбом защипало, она не оттолкнула его. Он был как ребенок, тыкающий и дразнящий зверька. И как ребенок, он делал это не из жестокости, а из любопытства. Он хотел посмотреть, как далеко может зайти, прежде чем она отреагирует.
Не получая отклика от Сары, он устал от своей игры и попытался раздеть ее. Она сказала «нет», а когда он продолжил, ударила его по лицу. Это возбудило его; он отстранился от нее и стал гладить себя. Он попросил ее рассказать о Джейми. Точнее, он хотел знать, что они делали в постели. Она попыталась, но слова застряли у нее в горле, и вместо этого она рассказала обо всех мужчинах, которых не любила, начиная с того времени, когда Дэниел уехал. Она не добралась и до шестнадцатого дня рождения, как он вздохнул и кончил.
— Ты настоящий извращенец, — сказала Сара.
— Это ты меня развращаешь. — Дэниел прижал руку ко рту Сары. Он продолжал говорить, пока она слизывала семя с его руки. — Я чувствую себя развратником, даже когда просто оказываюсь рядом с тобой, а ты еще и рассказываешь мне, как делала все эти ужасные вещи. Ты еще ребенок — а любовников у тебя было больше, чем у меня любовниц за всю мою жизнь. Ты... о чем ты думаешь? Ты должна рассказать мне все, о чем думаешь, все-все.
Сара вспотела в своем теплом костюме. Она была не так романтично настроена и не могла сказать ему, что думает, удастся ли ей когда-нибудь поговорить с Джейми. Она полагала, что Дэниел сочтет эти мысли и ее нечестность в их изложении признаком того, что она любит его меньше. Может быть, это так и есть. Или, может быть, она просто хочет сохранить что-то для себя. Спасательную шлюпку, на которую можно будет взобраться, когда Дэниел затопит ее корабль.
— Я думала, что ты, возможно, реинкарнация маркиза де Сада, — сказала она.
— Неужели?
Сара заметила, что он был заинтригован упоминанием этого имени.
— Когда мне было семнадцать, я прочла книгу о нем; я дала прочесть некоторые отрывки Джейми и Джесс, и они испугались. Они подумали, что он воплощенный Сатана или что-то в этом роде. Помню, уже тогда я подумала про тебя, когда читала эту книгу. Его возбуждала мысль о развращении молодой девушки; он говорил, что надо применять насилие к желанной женщине, чтобы получить большее удовольствие, когда она поддастся.
Дэниел лег рядом с Сарой и засунул руку ей под майку, чертя круги вокруг пупка.
— Почему ты читала такие книжки, когда тебе было семнадцать? Когда мне было семнадцать, я читал детективные комиксы.
— Парень, с которым я познакомилась в готическом клубе, подумал, что, если я ее прочту, я с большим энтузиазмом приму идею «поглощения его сгущенной сути». Я выхватила книжку и убежала.
— И ты еще меня называешь развратником!
— Есть история о мужчине, который запер женщину в темнице и морил голодом. Он все время наблюдал за ней, рассматривая ее тело по мере того, как она проходила все этапы истощения, и мастурбировал над ней, но только когда она умерла, он позволил себе кончить. Похоже, ты мог бы на такое пойти.
Дэниел очертил ногтем огненное кольцо на ее животе.
— Этого я бы не сделал. Ты не так меня поняла.
— Разве?
— Меня обижает это сравнение. Я не плохой человек, Сара, совсем нет. Спроси школьный совет или церковный комитет по сбору пожертвований. Спроси кого угодно из родителей моих учеников. Все они могуг за меня поручиться.
— Да это просто прикрытие. Ты, как Тед Банди, который носил гипс на руке, или, как убийца в дневных детективах, который всегда одет в костюм посыльного. Женщины доверяют тебе. Потому что ты тихий и сдержанный и выглядишь так, как будто тебя ужаснула бы одна мысль о сексуальных отношениях вне брака, освященного Богом. Гедонист и сексуальный наркоман, трахающий проституток, скрывается под личиной тихого, богобоязненного директора школы.
— Это не личина, Сара. Это я и есть.
— Ерунда, все это одно притворство. Там, в реальном мире, ты играешь роль этого респектабельного пожилого мужчины, а потом заходишь сюда, ко мне, запираешь двери и превращаешься в монстра. Но никто ведь не заподозрил бы тебя, правда? Я не заподозрила, когда ты был моим учителем. Я всегда думала, что ты такой красивый и что ты, наверно, приходишь домой и каждую субботу под одеялом занимаешься сексом, освященным узами брака. Я думала, что вы такой приятный мужчина, мистер Карр.
— ДокторКарр, спасибо, мисс Кларк. — Он сильно ткнул пальцем ей в пупок — Знаете ли, таким я и был раньше. До того как встретил вас.
— Правильно, я, маленькая девочка, развратила тебя. Большого маньяка.
— Это правда. То, как я люблю тебя, то, как я хочу тебя, твое присутствие, твое тело и твой смех — все это заставляет меня мечтать найти новые способы быть с тобой. Мне хочется содрать твою кожу и посмотреть, что под ней. Не просто посмотреть, а попробовать на вкус, пощупать и понюхать то, что у тебя под кожей.
