Читаем без скачивания Колонна Борга - Алекс фон Берн

Из трех линий собственно городской обороны лишь средняя, проходившая по железнодорожным насыпям вокруг Берлина, представляла собой вполне солидное оборонительное сооружение общей протяженностью около 40 километров. Но для эффективной обороны на этом рубеже были необходимы хорошо вооруженные и обстрелянные бойцы. А таковых у Реймана не было: для обороны первых двух линий у него осталось 60 тысяч фольксштурмистов, из которых треть не была вооружена вообще, а остальные были вооружены 15 типами винтовок и 10 типами пулеметов, к большинству из которых подобрать боеприпасы было практически невозможно. Безоружных фольксштурмистов вооружали одноразовыми «панцерфаустами», но никто не говорил, что им делать после того, как они выпустят свой единственный снаряд. Швырять камнями в танки? Оставалось только надеяться на отходящие с Зееловских высот войска.

Хайнрици забрал у Реймана последние относительно боеспособные части и намекнул, что никогда не даст сражение русским в самом городе, поскольку это будет иметь катастрофические последствия для находящихся в городе двух миллионов мирных жителей. И так думал не только Хайнрици: имперский министр вооружений Шпеер уже давно в личных беседах призывал должностных лиц не исполнять приказ фюрера «о выжженной земле». Шпеер устроил Рейману настоящий разнос, когда по приказу Реймана саперы на оси «Восток —Запад» начали сносить фонари и деревья на 30 метров с каждой стороны, чтобы обеспечить прием транспортных самолетов.

— Вы не смеете сносить бронзовые фонарные столбы! — кричал Шпеер. Рейман взорвался и позвонил Гитлеру. Гитлер ответил, что против сноса столбов не возражает, но деревья должны остаться. В результате на оси «Запад —Восток» по-прежнему могли взлетать и приземляться только маленькие самолеты.

Одержав маленькую победу, Шпеер не успокоился, а потребовал, чтобы Рейман не выполнял приказ о разрушении мостов, поскольку в них проходят водяные и газовые трубы, а также электромагистрали. Но Рейман, как и положено прусскому вояке, «за пять минут до полуночи» продолжал переживать: как бы его не осудили за неисполнение приказа фюрера.

Собственно, только Рейман и беспокоился о подготовке Берлина к обороне. Гауляйтер Берлина рейхсминистр пропаганды Геббельс проводил ежедневные совещания, насколько обязательные, настолько бессмысленные. Когда Рейман пожаловался на нехватку вооружений, Геббельс уверенно заявил: «если битва за Берлин скоро начнется, в вашем распоряжении будут все виды танков и полевых орудий разных калибров, несколько тысяч легких и тяжелых пулеметов и несколько сотен минометов плюс огромное количество соответствующих боеприпасов». В заключение Геббельс пообещал Рейману сотню танков, из которых, как оказалось, семьдесят пять еще находились в стадии сборки. В результате Рейман так и не получил ни одного танка.

Впрочем, насколько уверенные, настолько и бессмысленные ответы Геббельс давал на любые вопросы. Вопрос: «Чем обеспечить население в случае осады? Как обеспечить молоком 110 тысяч берлинских детей в возрасте до десяти лет?» Ответ: «Мы приведем домашний скот из соседних деревень — вот как мы их накормим!» Рейман невольно представил рассованные по берлинским подвалам и бомбоубежищам бесчисленные стада коров, с аппетитом поглощающие битый кирпич и щебенку, и саркастическая усмешка мелькнула у него на губах. Усмешка не укрылась от взора Геббельса: он нахмурился и тут же поведал про трехмесячный запас консервированного молока, который также никто никогда не увидел.

Рейман поднял вопрос об эвакуации населения и получил ответ: «Об этом пока не может быть и речи, хотя план уже разработан высшими чинами СС и полиции». На деле «план» представлял собой карту в масштабе 1:300000, на которой некий капитан полиции аккуратно нарисовал красными чернилами стрелки, идущие из Берлина на юг и на запад. На схеме не было ни санитарных пунктов, ни пунктов питания и ни слова не говорилось о транспорте. Рейман понял: эвакуации не будет, Геббельса абсолютно не заботит судьба берлинцев.

Геринга тоже не заботила судьба Берлина: он спасал свою бесценную коллекцию награбленного антиквариата. 20 апреля последняя колонна грузовиков, нагруженная антиквариатом, картинами, столовым серебром и мебелью покинула территорию поместья и отправилась на юг. Едва она миновала ворота, как огромный замок Каринхалле взлетел на воздух: Геринг лично привел в действие электродетонатор. Спустя несколько часов ворвавшиеся на территорию поместья советские солдаты обнаружили на месте замка только огромную груду щебня и череп Карины Геринг, выброшенный из склепа мощной взрывной волной.

Геринг не стал задерживаться в Берлине. Он поздравил фюрера с днем рождения и с его вялого разрешения быстренько убыл в Берхтесгаден, в район Альпийского редута, оставив в качестве своего представителя начальника штаба люфтваффе генерала Коллера. Коллер решил: его оставили для того, чтобы Гитлеру было на ком выместить свой гнев, о чем не преминул пожаловаться знакомым. Так же быстро покинул Берлин и адмирал Редер. Продолжалось повальное бегство нацистских вождей из Берлина, которое ироничные берлинцы называли «бегством золотых фазанов». Поскольку большинство «фазанов» пускались в путь на юг по имперскому шоссе номер 96, то шоссе немедленно получило название «имперская дорога беженцев».

Простому берлинцу покинуть Берлин было совсем не просто. Прежде всего, нужен был свой транспорт. За автомобиль, заправленный бензином, с ходу предлагали мешок остродефицитного кофе, и даже старую развалюху нельзя было купить дешевле, чем за 15—20 тысяч марок. Канистра с 20 литрами бензина менялась на фунт кофе или килограмм масла. Шины стоили 2—3 тысячи марок. Очень кстати было прикупить фальшивый дипломатический номер. Затем были нужны документы, поскольку никто не имел права выехать из Берлина без специального разрешения. Полный комплект фальшивых документов (разрешение на поездку, военный пропуск, удостоверение личности) стоил 80 тысяч марок. Цены росли с каждым днем, и расплодившиеся спекулянты сказочно обогащались.

Еще 20 апреля Борману удалось добиться согласия фюрера на отлет в Зальцбург передовой команды во главе с морским адъютантом Гитлера контр-адмиралом Путткамером. Вместе с ним должны были лететь дантист фюрера СС-бригаденфюрер Блашке, его помощник доктор Рокампф, представители прессы и обслуживающий персонал квартиры Гитлера.

Отлет назначили на 21 апреля. Сам Борман собирался вывезти фюрера из Берлина поздним вечером 22 апреля. Для того чтобы оттянуть все силы русских (в первую очередь, авиацию) на север, Краузе порекомендовал начать на севере контрнаступление. Борман осторожно подбросил Гитлеру эту идею, чем вызвал у него приступ энтузиазма. «Штайнер! Штайнер!» — кричал фюрер, тыча пальцем во флажок на карте к северу от Берлина.

21 апреля в половине десятого утра, спустя два часа после налета бомбардировщиков, начался массированный обстрел Берлина русской артиллерией. Гитлер в этот момент предавался медитации в компании с портретом Фридриха Великого. Едва разрывы первых тяжелых снарядов сотрясли перекрытия бункера, как фюрер выскочил в коридор и испуганно крикнул Бургдорфу: «Что происходит? Откуда ведется огонь?» Бургдорф объяснил, что это тяжелая артиллерия русских обстреливает город. «Неужели русские так близко?» — удивился Гитлер. И удалился, пошатываясь, к себе в комнату, продолжать медитацию. Так фюрер узнал, что Берлин превратился в передовую.

Последние попытки Гитлера взять под контроль оборону Берлина были настолько нелепы, что только усугубляли неразбериху и вгоняли в ступор исполнителей. Начальник штаба люфтваффе генерал Коллер даже не пытался исполнять приказы. Вечером 21 апреля ему позвонил Гитлер и сказал: «Рейхсмаршал Геринг собирает собственную армию в Каринхалле. Распустить ее немедленно и передать в распоряжение обергруппенфюрера Штайнера». Коллер не понял, что мог означать этот приказ: Каринхалле уже сутки лежало в руинах, а Геринг со своей личной армией еще вчера с разрешения фюрера убыл на юг. Пока он размышлял, снова позвонил Гитлер: «Необходимо всех бойцов люфтваффе в районе от Берлина и до побережья, вплоть до Штеттина и Гамбурга, срочно бросить в атаку, которую я начинаю северо-восточнее Берлина». Пораженный Коллер успел лишь спросить, где конкретно будет проводиться атака, но ответа не получил.

Между тем никакого наступления Штайнер начинать не собирался: у него просто не было для этого войск. Формально СС-обергруппенфюрер Штайнер командовал 11-й танковой армией СС, но фактически армия изначально состояла из 3-го Германского танкового корпуса СС и разрозненных армейских частей. В начале апреля у Штайнера изъяли остатки 18-й панцер-гренадерской дивизии «Хорст Вессель» и части 11-й панцер-гренадерской дивизии СС «Нордланд». К моменту получения приказа о наступлении Штайнер в реальности располагал силами не более 3 пехотных батальонов. Хайнрици предполагал направить ему в помощь 56-й танковый корпус генерала Вейдлинга, но корпус совершенно мистическим образом потерялся.