Мы имеем все основания полагать, что многие из их Рагивальдов на самом деле являются Рогволодами, равно как и их Вольдемары — отзвуки Владимиров (о последнем мы знаем это совершенно положительно). Следует расшифровать тех Рагивальдов, которые жили и действовали на Руси: не Рогволоды ли они на самом деле. Но об этом, конечно, советские историки не думают.
Они также не поднялись выше местного патриотизма южнорусского летописца, для которого существовал главным образом Киев. Если этот местный патриотизм был еще понятен для того времени, то он вовсе неприемлем для современной науки, которая изучает историю всего государства в целом, а не отдает предпочтение одной из составляющих его частей.
Однако и история Киевской Руси не оказалась в лучшем положении по отношению к истории Новгородской Руси: советские историки не пытаются заглянуть в историю Киева до Олега, в то время как в житийной литературе, в литературе Запада — огромное количество сведений о доолеговской Руси.
Если советским историкам претит христианство, то почему они не используют литературу Запада?
Далее. Несмотря на значительное количество данных арабских, персидских и других восточных авторов, данных, имеющих часто первоклассное значение, до сих пор нет сводки данных упомянутых авторов. Работа Гаркави безнадежно устарела. Ошибки её не исправлены. Многое новое (почти за 100 лет!) не включено и т. д. А главное, не комментировано объективно, и согласно данным современной науки.
Примитивно до чрезвычайности рассуждение: «руссы» восточных авторов — это, мол, скандинавы, поэтому зачем их изучать, мы пишем историю Руси, а не Скандинавии. И, хотя ряд восточных авторов прямо говорит, что «руссы — племя славян», советский историк проходит мимо этих указаний, не опираясь на них; он больше глядит, не написали ли чего-нибудь Маркс или Энгельс по этому поводу, пусть и бегло, тогда он с шиком вставит цитату в свой труд.
Совершенно в тени остаются грузинские и армянские истории и летописи. Казалось бы, что при наличии Грузинской и Армянской Академий наук, можно было ожидать критических переводов истории хотя бы Моисея Хоренского или грузинской летописи Григория Мтацминдели, содержащие интереснейшие, совершенно неизвестные данные о древних руссах, но ничего этого нет.
Необыкновенная узость исследовательской базы, провинциализм, опускающийся чуть ли не до уровня города Глупова, ярко характеризуют советскую историческую науку в отношении Древней Руси.
Имеется, далее, сильная группа советских византологов, но что она дала для истории Руси? Ведь это, в сущности, две стороны одной и той же монеты.
Мы не будем повторять уже изложенного нами в предыдущих главах материала, он однако, показывает, что корни Руси игнорируются советской исторической наукой, они вполне довольствуются тем, что они заимствовали от «буржуазной исторической науки», им и в голову не приходит покопаться хоть немножко глубже в истории и стать на путь оригинального исследования, а не перепевов старого, которое они так презирают.
Существует и третья проблема. Это — проблема славянства, которая совершенно не изучается советскими исследователями с исторической точки зрения, а лишь с археологической или филологической. Однако мы не сможем понять, откуда произошла Русь, если не будем знать корней славянства и того, какую именно ветвь его она собой представляет.
Мы уже видели, что имеется ряд исторических источников, указывающих на то, например, что еще в 477 г. русины уже нападали на г. Зальцбург, что руги и русины — одно и то же, что карпы и русины — тождественны. Обо всем этом, как и о многом другом, в советской исторической литературе нет ни слова.
Вообще сам вопрос о происхождении Руси и месте ее среди других славянских племен не ставится. Считают, что исторических данных нет, — и всё тут; что, мол, здесь уж начинается область археологии — заблуждение самое позорное: данных мало потому, что их не ищут и не публикуют. Сказывается во всем блеске отсталость советской науки.
Надо искать новые, неизученные материалы, нужно правильно истолковать уже опубликованные. Пример Бачманова говорит сам за себя. Ведь он исследовал архивы лишь двух монастырей в Австрии, и нами дан далеко не полный перечень того, что он нашел (напр., записки одного монаха о трехлетнем его пребывании в Москве в Средние века и т. д.). Работы в этой области — непочатый край.
Надо переоценить всю древнюю и отчасти средневековую историю Европы с точки зрения славян, а не германцев, и должна это сделать Россия, а не другие славянские государства, ибо возможности последних и СССР несравнимы. Думает об этом советская наука? Даже представления об этом не имеет!
Четвертая проблема, связанная с Русью, — проблема древней славянской (и русской) письменности. Письменность — это такой важный показатель культуры, что обойти ее нельзя, если интересуются высотой культуры данного народа И в этом отношении советская наука ничего не сделала.
Мы разобрали выше работы Селищева и Якубинского и показали, что эта проблема у советских ученых отсутствует. Принимается, что с 863 г. Кирилл создал первую славянскую азбуку, и всё. У советских ученых во всем имеется не становление, а творение. Fiat — да будет! И появился славянский алфавит. Иначе говоря, мышление их архибуржуазное.
Если мы сравним взгляды первого русского историка В.Н. Татищева (ум. в 1750 г.) со взглядами современных советских историков и филологов, мы должны будем отметить, что советские ученые регрессировали по сравнению с Татищевым.
Прежде всего Татищев отлично понимал важность этой проблемы. Его «История» начинается главой «О древности письма славянов». Следовательно, он ставил эту проблему во главу угла, чего советские ученые не делают. Татищев приводит разные соображения о существовании у древних славян письменности, он писал: «в такой близости и сообчестве со греки и италианы обитая, несумненно письмо от них иметь и употреблять способ непрекословно имели, и сие токмо по мнению моему». Это так сказать теоретическая и логическая предпосылка.
А в другом месте он пишет уже конкретнее: «…Подлинно же славяне задолго до Христа и славяно-руссы собственно до Владимера письмо имели, в чем нам многия древния писатели свидетельствуют, и во-первых что обсче о всех славянах сказуется».
Далее он говорит о святом Иерониме, который в IV в. по Христе «якобы буквы славяном вновь сочинил и Библию на славянский язык перевел», и приводит литературу предмета, о чем ни Селищев, ни Якубинский не говорят ни слова.
Дальше Татищев говорит о Кирилле Иерусалимском, который в 368 г. «писал книги словенским языком против Иулиана», т. е. излагает данные, существовавшие в его время о происхождении славянской азбуки. В конце концов он высказывает мнение, что русо-славяне «тем или другим случаем письмо имели прежде сочиненного Кириллом».
Пусть его данные недоказательны, но ведь это было писано задолго до 1750 г., и он поступил методологически совершенно правильно, подойдя исторически и изложив историю предмета, а вот Якубинский и Селищев даже словом не обмолвились о том, что глаголицу целый ряд ученых считает на века древнее кириллицы и что на Западе по этому поводу имеется огромная литература. Допустим даже, что западные ученые ошибаются, но об этом хоть слово сказать надо.
Уж, кажется, если «буржуазные ученые» ошибаются, вполне уместно советским ученым показать и даже разоблачить ошибки их, но и Якубинский и Селищев молчат, просто, очевидно, потому, что не знают литературы предмета.
Но хуже всего то, что, отбросив совершенно историю постепенного создания глаголицы и кириллицы, оба советских автора приняли безоговорочно теорию, согласно которой кириллица является алфавитом, изобретенным кем-то вдогонку за кирилловской глаголицей. Такой метод обращения с научными фактами можно назвать только беспардонным. Методологически и фактически оба советских ученых стоят ниже Татищева (ум. в 1750 г.).
Пятая проблема — проблема «Влесовой книги», которая абсолютно неизвестна советским историкам и о которой ими не опубликовано ни слова.
Правы мы или не правы в оценке этого источника, одно несомненно— советские историки отстают от уровня современности, и этого иначе и быть не может, ибо они изолированы за «железным занавесом», и достижения мировой науки доходят до них с большим запозданием. И это тем более знаменательно, что речь идет не об истории Индии или Мадагаскара, а об истории России.
В связи с пятой проблемой поднимается в более актуальной форме и шестая: какова была вера древних руссов? Во «Влесовой книге» имеется много материала, заставляющего пересмотреть наши взгляды на религию предков.
Впрочем, и в этой области трудно ожидать от советских ученых особого рвения — ведь дело касается религии. Они по обязанности должны относиться к этой области пренебрежительно, а то, что древняя оригинальная религия отражает душу и суть народа — это уже выше их понимания.
