Не отвечая, Хвалис молча пошел за ней. Желание повидать наконец Далянку, по которой он так соскучился за время поездки, могло дорого ему обойтись. Но Галица не зря обещала ему помощь – без нее он, вероятно, сейчас уже лежал бы на дне омута. С раной от сулицы в груди.
Глава 10
Но он зря радовался, думая, что уход Лютавы избавил его от опасности разоблачения. Она ушла не слишком далеко – лишь подальше в лес, куда не долетали людские голоса и никто не помешал бы ей. Там Лютава села на мох, накрыла голову волчьей шкурой – и шагнула на тропу Нави, сразу открывшуюся перед ней в темноте. Или это у нее внутри открылась дверь и дух устремился вдаль; по коже бежали мурашки, в глазах выступали слезы, но это было даже приятно. Внутри ее образовалось иное пространство, беспредельное по сути, и сама себе она казалась огромной, как Марена. Сияющая звездная ночь, темная вода, омывающая берега бытия, оказывалась волшебным образом заключена в тесную и хрупкую оболочку человеческого тела, не теряя своей мощи. А она, Лютава, в такие мгновения ощущала счастье, какого не могут дать никакие земные блага.
– Ты звала меня! Я пришла! – коснулся сознания женский голос – нежный, звонкий, дышащий свежестью росы, сверкающей на зеленом листе.
– Ты звала меня. Я пришел! – произнес другой голос, мужской, низкий и тяжеловатый.
– Здравствуй, Угрянка, сестра моя! Здравствуй и ты, Радомир, брат мой! – мысленно ответила им Лютава.
– Зачем ты зовешь нас? Какая помощь тебе нужна? – двумя голосами спросили духи.
– У нас беда. Мы заклинали богов послать нам дождь, кто-то из мужчин подсмотрел за обрядом. Я нашла бы его по кровавому следу, но чужая ворожба след перебила. Помогите мне найти его. Вы знаете его?
– Мы знаем его, – на два голоса отозвались духи. – Мы знаем.
– Но лучше тебе не знать его, сестра, – добавила Угрянка. – Не принесет это знание ни радости тебе, ни покоя твоему роду.
– Но я должна найти. Укажите мне его.
– Следуй за мной, – предложил голос Радомира. – Я покажу тебе его след.
Впереди мелькнула темная тень, и Лютава различила во тьме крупного темного волка, почти черного, с полоской бурой шерсти от загривка до хвоста. Мелькнув пушистым хвостом, волк побежал куда-то по невидимой тропе, и Лютава понеслась за ним. Вот знакомый берег Угры, рощи, тропки, поляны… Вот она снова стоит над водой, пристально вглядываясь в заросли на той стороне реки. Белое пятно среди зелени… Потом оно резко приближается, будто она сумела каким-то образом скакнуть через реку и зависнуть над водой. Взор заостряется, пронзает березовую листву… Вот уже ясно видна фигура мужчины в белой рубахе, темноволосая голова… Смуглое лицо с густыми черными бровями – княжич Хвалис замер, вцепившись в березу, и его горящий взор не отрывается от фигуры Далянки. Та стоит по пояс в воде, мокрые волосы облепили высокую грудь, травы и цветы плывут перед ней, будто рождаются под ее руками, она смеется, и капли воды катятся по ее лицу…
Миг – и Хвалис хватается за плечо, в увлечении не заметив ни Лютаву на другом берегу, ни сулицы, вдруг прилетевшей оттуда. Сулица на излете бьет его в плечо и падает в траву, но на полотне рубахи проступает кровь. Хвалис отскакивает от березы, поняв, что обнаружен, и пускается бежать через лес. Он знает – если его догонят, то утопят в омуте за поворотом реки, и тогда уже одни навки да водяницы будут обнимать его своими холодными руками…
– Спасибо тебе, брат, – едва успела поблагодарить Лютава Радомира, который выследил для нее добычу. – Идите своими тропами.
– Иди и ты своей! – прозвенел в ответ голос Угрянки.
– Не упускай добычу, сестра! – добавил Радомир.
Пушистый хвост волка Нави мелькнул в последний раз, растворяясь во тьме.
А Лютава открыла глаза. В Яви времени прошло совсем чуть-чуть, несколько мгновений.
Когда мужчины вернулись от Перунова дуба – по такому поводу, угощая бога, и самим медовухи выпить неплохо, все равно день не рабочий, – князя уже поджидала Молигнева. Приведя себя в порядок, одетая уже не в цветы и травы, а в рубаху, поневу с нагрудником, увенчанная рогатым убором многодетной матери, еще немного красная после обряда, она вид имела внушительный и даже грозный.
– Ну как, матушка? – весело спросил князь. – Хорошо ли ваше дело сладилось? Услышал ли Перун ваши мольбы?
– Нерадостная весть у меня, брате! – ответила старшая жрица. – Подсматривал кто-то, как мы дождь заклинали, отсюда и все беды эти. Надо виноватого искать.
– Подсматривал? – в изумлении повторил князь. – Быть не может!
– Лютава сказала.
– А ей не показалось?
– Да здесь она, сам спроси.
Князь вышел во двор и увидел старшую дочь. С разлохмаченной и кое-как приглаженной косой, с волчьей накидкой, свернутой и перекинутой через плечо, румяная и возбужденная, она стояла посреди двора, держа в руке свою сулицу, а вокруг нее толпились женщины, участницы обряда. Почти все, как Лютава, были взбудоражены, у многих рубахи липли к мокрому телу, у девушек травинки и увядшие цветочные стебельки запутались в косах. Пахло от них речной водой и травами, так что все мужчины вокруг жадно втягивали запах, жмурились, крутили головами – дескать, эх…
– Когда заклинали мы дождь, кое-кто с другого берега подглядывал, – говорила Лютава. – Я его видела и сулицей моей его ранила.
Мужчины загудели.
– Да кто ж такой-то? – заговорили со всех сторон.
– Да не может быть!
– Что же у нас, глупые такие?
– Леший это был, Лютавка! – кричал Боголюб, старший сын Богони.
– Померещилось тебе, девка! – оторопело воскликнул Толига.
– Не могло мне померещиться! Я свое дело знаю!
– Это верно, она знает!
– Ты, Новина, до смерти так сулицу метать не научишься, как она!
– Да все здоровые у нас, княжна. Косень только хромает, так ведь он с весны хромает.
– Что ты такое говоришь, волчица моя? – обратился князь к старшей дочери. – Говоришь, видел вас кто-то?
– Да, батюшка. А я видела его. И сулицей достала, потом гнала его по лесу, да он затаился где-то. Я бы нашла его, да Галица мне попалась.
– Галица?
– Она. Сказала, что она и была – собирала, дескать, чернику, а как меня увидела, напужалась и бежать! – сердито передразнила Лютава. – Бух на колени, мордой в мох тычется и твердит: прости, не губи, не убивай!
– Так, может, она и была? – с надеждой спросил князь. – Она – девка, на нее боги не огневаются.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
