назад…
— Где оно жило?
— Вот этого я не знаю, — почесал в голове крестьянин.
Доминик сосредоточился:
— Он должен был жить в долине, окруженной горной цепью. Слева должна быть одна высокая гора, а вторая — справа.
Взяв бумагу и карандаш, он нарисовал долину так, как видел ее глазами Ульвхедина.
— А, — перебивая друг друга закричали муж и жена, — так это Хемседалсфьелль! Слева — это Скугсхорн, а справа — Трёмсфьелль. А вон и Ойребраттен.
Виллему и Доминик переглянулись. Наконец-то они напали на нужный след!
— А где находится эта долина?
— Должно быть, у Буноко или Гринке.
— Да, у Гринке. — медленно проговорил крестьянин. — Но место это зловещее. Да, есть там одна усадьба. И жил вроде там один уважаемый крестьянин. Говорят, однако, что там теперь притон разбойников. Там можно надежно спрятаться от властей. Вам нужно ехать дальше по направлению к Вестре Слидре, к Рёну. Там его и видели несколько лет тому назад…
Поблагодарив крестьянина, они снова пустились в путь. На западной стороне Рёна им повстречались мужчина, а потом и женщина, что видели странные следы. Они вели вниз, с горы.
На следующий день Доминик с Виллему поднялись в горы. Им подробно объяснили дорогу. Ехать было далеко. Но они играючи преодолели намного большее расстояние.
Горы нарядились в осенние цвета. Оба надели теплую одежду. Солнце больше не грело.
— Боже, Доминик, ты только посмотри, какая красота, — восторгалась Виллему. — Какая желто-красная листва у берез! Теперь я понимаю, почему Ульвхедин так скучал по этим местам.
Доминик согласно кивнул:
— В этом-то и заключается его проблема. Его тянуло сюда, но это вовсе не та долина, что так его манит и притягивает. Долина Людей Льда в Трёнделаге. Но он этого не знал. Только инстинктивно чувствовал, что ему надо не сюда, а совсем в другое место.
— Он горит желанием разгадать тайну Людей Льда, — задумчиво сказала Виллему. — И он вполне способен на это. Овладев нашим сокровищем, он мог бы это сделать. И все же мне кажется, его предназначение не в этом. Как ты думаешь, Доминик?
— Знаешь, я согласен с тобой. Если б он проник в тайну, то мог бы наделать в мире немало зла. Это была бы просто катастрофа. Нам необходимо обезвредить его.
— Он не дастся, — ответила Виллему так, словно теперь ей все стало ясно. — Он не бессмертен, но может противостоять многому. Потому-то он и должен стать добрым. И мы должны это сделать!
Она глубоко вздохнула. Все в ней противилось этому.
— Именно так. Если мы приоткроем тайну его рождения, нам будет легче справиться с ним.
— Я так на это надеюсь!
— Смотри, Виллему! Вон какое-то селение.
— Вижу. Но до него еще так далеко. Оно выглядит всеми покинутым.
— Вон какой-то мужчина собирает дрова. Давай-ка, спросим у него.
— Давай.
Крестьянин был рад встретить живое существо. В такое время года это большая редкость. Он охотно заговорил с ними. Но как только речь зашла о чудовище, притих.
— Об этом лучше не говорить вслух. Даже Господь покинул нас.
— Мы все понимаем. Наша задача освободить Норвегию от этого страшного бремени, — объяснял Доминик. — Но для этого нам надо знать, кто он и откуда. Вы можете помочь?
— Вообще-то, я предпочитаю не говорить об этом. Но если могу чем-то помочь… Видите вон те дома? Там раньше жили люди. Круглый год. Они пытались бороться… даже не хочу произнести с кем. Он жестоко расправился со всеми. А оставшиеся в живых бежали. С тех пор там никого нет.
— Ясно. А откуда он взялся?
Крестьянин только обреченно махнул рукой.
— Объедете вон то озеро. Там будет Буноко. Потом доедете до Гринке, до людей. Спросите их.
— Спасибо вам большое.
Доминик подал старику монету. Правда, она была шведская, но какая разница. Время у них еще оставалось, солнце стояло высоко.
Снова поднялись на вершину.
— Горы, Виллему, горы, — возбужденно шептал Доминик. — Это те самые горы.
Остановившись, они насладились зрелищем Хемседалсфьелль.
— Что за красота! Такого никогда не забудешь!
Огибать озеро пришлось дольше, чем рассчитывали… Только к вечеру они доехали до небольшой, спрятавшейся в горах деревушки. Вечернее солнце плясало на бревенчатых стенах. Обитаем, был лишь один дом. Он был так мал по сравнению с горами, что у людей невольно сжалось сердце.
Оглядевшись, они заметили развалины домов, густо заросшие кустарником…
Когда-то, в незапамятные времена, в этом месте пролегал тракт, соединявший Западную и Восточную Норвегию. Теперь дорога заросла, все про нее забыли. Но деревня по тем временам была немалая.
— Я бы никогда не осталась тут на зиму, — заметила Виллему.
— До ближайшего соседа не менее трех миль. Едем туда?
— В доме сейчас, верно, никого нет. Все рыбачат.
— Ты, скорее всего, права. А вон и они, плывут к берегу. Едем им навстречу. Только б они не приняли нас за разбойников с большой дороги!
Виллему оглядела мужа — статная осанка, костюм, которому мог позавидовать любой рыцарь, и сухо отвечала:
— Не думаю.
По болоту бежала протоптанная тропинка…
Они подъехали к берегу одновременно. Двое, скорее всего, муж и жена, вытягивали лодку на берег. Плотно сбитые, немногословные, закаленные. Только такие и могли выжить в суровых условиях.
Виллему обратила внимание на темные полосы на лодке. Видимо, следы от железных полос… Поселение было очень древним.
Супруги с удивлением и тревогой воззрились на пришельцев. Виллему с Домиником представились и рассказали о деле.
Крестьяне молча переглянулись. Потом муж неохотно выдавил:
— Тогда мы еще не переселились в эти места. Но герр говорит правильно. Жил тут урод одно время.
— Урод? — оживилась Виллему. — А был ли у урода ребенок?
Мужчина крепил лодку к берегу. Прошумел и стих ветер. И опять наступила звенящая тишина.
— Да, видно, так и было.
— Он родился тут?
— Говорят. Все знали, кто его отец, — голоса разносились далеко над водой. Помолчали.
— Так кем, вы говорите, была его мать? — словно невзначай обронила Виллему.
— Умерла. Во время родов.
— Мы поняли. А еще мы слышали о женщине-колдунье. Ну, той, что научила урода говорить.
— Она тоже умерла. Очень давно.
— И это нам известно. — Виллему теряла терпение. Терпелива она была только с калеками. А эти двое явно не походили на калек.
— Он родился в вашем доме?
Супруги невольно перекрестились:
— Нет, что вы. Господи, спаси и сохрани! Того дома уже нет. Он появился в старой халупе. Ее сожгли тотчас же после его исчезновения.
— Хоть кто-нибудь может рассказать нам о его детстве?
Супруги снова помялись в нерешительности. Над ними шумно пролетела утка. Все вздрогнули.
— Попробуйте спросить у других. Они
