– Да, я знаю, тетушка.
– Ну, а если знаешь, то ты должна понимать, что тебе кровь из носу необходимы свои люди, верные тебе и обязанные своим возвышением именно тебе. И чем больше они будут ассоциироваться с тобой, тем меньше шансов на то, что эти люди переметнуться в другой лагерь. По-хорошему, таких людей вообще полезно измазать в какой-то грязи или даже крови. Да так, чтобы не отмыться. Впрочем, тут решать тебе – кого, как и в чем мазать. Не забывай также о том, что любого, даже самого верного и самого измазанного человека, можно банально купить. Вопрос лишь в сумме денег или обещанных преференций. И люди, вышедшие «из грязи», подвержены этому больше всего. Слишком уж перехватывает дух от внезапного богатства и власти. Вспомни судьбу Александра Меншикова.
– Или нынешнего графа Суворина…
Ольга Николаевна тут же прикусила язык, поняв, что говорить этого не стоило. Ольга Александровна, усмехнувшись, оценивающим взглядом оглядела племянницу.
– Оленька, не разочаровывай меня, будь добра. Несдержанность – плохой советчик. Тебе еще предстоит править Румынией, помни об этом. Разумеется, твой будущий благоверный Кароль еще не монарх, а лишь наследник. Зато у тебя есть время для укрепления своих позиций в Бухаресте и при дворе.
В неверном свете парковых фонарей Ольга Александровна все же уловила легкую гримасу на лице Оленьки и быстро спросила:
– Что не так?
Великая княжна невольно передернула плечами.
– Не знаю, тетушка. Как-то страшно. И, откровенно говоря, пугают меня слухи о несдержанности Кароля. Говорят, что он весьма падок на женщин. Неудержимо падок. Ну, вы понимаете…
Местоблюстительница несколько мгновений молчала, глядя на камень дорожки под ногами, затем, тяжело вздохнув, ответила:
– Мир жесток, Оленька. Полгода назад твой царственный дядя имел долгий и обстоятельный разговор с тобой и с Татьяной. Он предоставил вам полный и свободный выбор – выйти замуж за кого хотите или же выйти замуж, исходя из государственных интересов с перспективой впоследствии стать королевами европейских государств. Вы выбрали будущую корону, так?
Ольга Николаевна нехотя кивнула.
– Так, тетушка. Это наш долг перед Россией. Мы все-таки члены императорской фамилии, дочери и племянницы императоров Всероссийских.
– Ну, пусть так.
Великая княжна поспешила добавить:
– Нет, я не отказываюсь от своего решения! Просто… Страшно. Откровенно. Очень страшно.
Великая княгиня вновь помолчала. А что тут говорить?
– Знаешь, Оленька, замужество – это всегда риск. Неизвестно, чем обернется брак, и каким окажется муж на самом деле. Причем, как ты понимаешь, на самом деле это никак не зависит от принадлежности к императорской фамилии. Какая-нибудь крестьянская девушка тоже не слишком-то вольна в своем выборе. Часто решают за нее родители. Некоторые даже толком не видят своих женихов до свадьбы. Женщины же, вообще, часто делают выбор, исходя из практических соображений – может ли будущий супруг обеспечить семью, может ли дать будущим детям достойное будущее, и все такое прочее. Стерпится – слюбится, как говорят в народе. С лица воды не пить.
Вздохнув, она добавила:
– Твой Кароль, по крайней мере, не гомосексуалист, каким был мой первый муж. Это действительно были пятнадцать лет нескончаемого ада.
Ольга Николаевна кивнула.
– Да, я знаю. Папá не давал вам разрешение на развод. Но сейчас-то вы счастливы?
– Сейчас – да. Я счастлива. Сейчас.
Прозвучало довольно сухо, и Оленька поспешила сменить тему.
– Касаемо этой будущей фрейлины…
Местоблюстительница Ромеи сделала знак остановиться.
– Погоди, что-то случилось, похоже. С чего бы иначе мой секретарь сквозь ночь бежал по дорожке от дворца…
Из Воспоминаний академика П. А. Сорокина[131].
«Страницы русского дневника». 2-е изд. М.: Дело народа, 1948
Возвращался я в Москву спешно. Мой двухдневный вояж в Тамбов практически провалился. Не успел я сойти с поезда – меня тут же проводили к генералу Скрипчинскому[132]. Руки он подавать не стал, чем избавил нас от конфуза. Выяснив, зачем я в Тамбове и то, что агитировать я и не собираюсь, а приехал не от нашего ЦК[133], а по линии ВИК[134], он позвонил куда-то. Потом снова позвонил. Зашел жандармский ротмистр, и Николай Андреевич приказал ему отдать «бумаги задержанного», а вошедшему следом адъютанту «организовать господину кандидату билет в Москву первым классом первым же поездом». Не успел я что-то возразить, генерал сказал:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Питирим Александрович, у нас здесь неспокойно. И вы это знаете. Ваш товарищ Иванов-Разумник[135] задержан как лицо, пребывающее в местностях, объявленных на карантине. Но его материалы мы отдаем вам. И вы же приехали именно за этими бумагами?
– Да, ваше превосходительство, я направлен за опросными таблицами. Их получение уже запоздало на три дня.
– Прошу извинить, милостивый государь, но карантинные меры предписывают, да и не буду скрывать, наши шифровальщики уже пытались найти коды в ваших цифрах, но, похоже, там ничего запрещенного нет.
– Но позвольте, я бы хотел лично ознакомиться с работой местного исследовательского комитета…
– Извините, Питирим Александрович, карантин. Завтра всю область закроют. Вы же не хотите остаться на две недели с нами?
– Не испытываю такого желания.
– Вот и славно. А в том, что ваши люди работали с великим тщанием, можете не сомневаться. Мы проверяли.
Зашел адъютант и сказал, что поезд через час.
– Что ж, не смею вас более задерживать. Господин поручик проводит вас к ротмистру Андрееву, а он на авто сопроводит вас с бумагами до купе. Доброй дороги.
– До свидания, ваше превосходительство, – разочарованно выдохнул я.
Полпути до Москвы разбирал доставленные мне жандармами бумаги. На удивление даже не обработанные опросные листы за вчера отдали. Подчисток вроде нигде нет. Руку Разумника Васильевича я в отчетах признаю. Стоп! Генерал сказал «задержанного». Во что же Разумник опять вляпался? Договаривались же: только социология, без агитации и прочей политики! Впрочем, может действительно карантин.
Выкладки недельной давности в целом с имеющимися у нас в Москве по другим губерниям совпадали. Монархисты и правые проигрывали, и сильно. Даже у проимператорского РОСО начало проседать. Случись голосование в прошлое воскресенье, мы бы точно имели здесь три своих депутата. Но вот с понедельника отчеты стали рваными и неполными. Из сел было мало сводных таблиц, и они давали левым совершенно уже удивительные проценты. В городах же падение освобожденцев и правых замедлилось, потом остановилось. Сейчас цифры даже показывали некоторый рост. Отчеты же из ряда уездов пропали в те дни совершенно. Похоже, что наши опрашивающие попали в руки людей господина генерала, а то и вовсе к бунтующим. Мужики взялись за топоры. Не исключаю, что товарищ Разумник не устоял… Что ж, буду смотреть на последние данные от него критически.
К Рязани я успел свести таблицы динамики и обработать последние анкеты. Мы, эсеры, и вообще левые явно прибавляли. Но даже в этом горячем регионе было видно, что, получив большинство голосов, мы все проигрываем… Дышавшие неделю назад нам в спину «крестьянские социалисты» Колегаева – Агласова догнали нас, горьковские «трудовые крестьяно-работчицы» практически догнали. Добавили и другие левые, как на селе, так и в городах. Падение правых замедлилось, а список РОСО (Российского общества Служения и Освобождения) в городах и уездных центрах после сообщения о болезни государя стал даже набирать.… Но и они до выборов выправить ситуацию явно не успеют.
