Скоро к троице присоединились еще двое, оба — в гигантских терминаторских доспехах. Их клыкастые и рогатые шлемы были склонены в почтительном приветствии. Крылатый череп легиона гордо красовался на их круглых наплечниках.
— Малек, — сказал пророк. — Гарадон. Рад снова видеть вас.
— Ничего особенного, — ответил Гарадон. Он стоял, закинув на плечо тяжелую булаву.
— Где же нам еще быть? — добавил Малек. Его огромные рукавицы скрывали в себе кривые когти, ныне спрятанные под броней.
— Может, повидать других Атраментаров? — спросил раптор, свисая с потолка.
— Успеется, — ответил Малек. — Бывшей Первой роте нечего сказать друг другу в эти ночи. Все встречи так или иначе заканчиваются дуэлями, чтобы выяснить, чей командир сильнее.
— В культах то же самое. Да и в легионе.
Казалось, Люкорифа это забавляло.
— Видать, вы зря просидели столько лет в Мальстрёме, если надеялись, что что-то поменяется.
— Мальстрём… — хохотнул Гарадон. — Любопытная догадка. Маловато ты о нас знаешь, крикун.
Малек лишь хмыкнул и ничего не сказал.
Малек и Гарадон встали по обе стороны от пророка, и они пошли колонной по коридору. Вариель решил отойти назад. Пророка в первую очередь должны видеть в сопровождении двух самых уважаемых Атраментаров легиона. Он даже не собирался с этим спорить.
Наконец, они пришли к залу совета в самом сердце корабля. Даже сквозь закрытую дверь были слышны вопли и проклятья.
— Они кричат или смеются? — прохрипел Люкориф.
— И то, и то, — ответил Малек, открывая дверь.
Их процессия вошла в зал, присоединившись к самому большому совещанию командиров Восьмого легиона за последние десять тысяч лет.
2
Почти три часа пророк молча слушал. Он переводил взгляд с одного силуэта у центрального стола на другой, подмечая детали их доспехов, их цвета, их истории, написанные шрамами, выбоинами и трещинами.
Как всегда, собравшиеся лорды и колдуны Восьмого не могли прийти к согласию. Многие призывали хотя бы на время присоединиться к Походу Абаддона. Это будет уже Тринадцатый — и первый, чья цель будет окончательно завоевать Кадию. Некоторые взывали к осторожности и терпению, предлагая оставить Черный Легион сражаться на передовой, а Повелителям Ночи — предаться рейдам по тылам.
Были и те, кто не хотел этого слышать, кто отказывался участвовать в Черном Крестовом Походе, невзирая на возможные кары. Эти души давно забыли Долгую Войну и жили лишь ради себя и той славы, которую они могли снискать, будучи налетчиками.
Пророк никого не судил, каким бы ни были их решения — отважными или трусливыми, мудрыми или необдуманными. Все они, так или иначе, были его братьями.
Спор перешел к обсуждению отдельных битв. Какие флоты куда направить. Что из намерений Разорителя кому известно. Как, основываясь на этих намерениях, лучше будет нанести удар по ненавистному Империуму, или же как предать Черный Легион и разграбить то, что от них останется.
Когда пророк наконец открыл рот, он произнес одно-единственное слово.
— Нет.
3
Повелители Ночи не сразу замолчали. Некоторые споры были слишком бурными и жаркими, чтобы сразу заглохнуть. В это время те, кто был ближе всего к пророку, стали внимательно его рассматривать. Лорды и их почетные гвардии — у кого воины, у кого терминаторы, у кого рапторы — глядели на него с внезапным, холодным интересом. Хоть он даже еще не представился, но воинов, стоявших с ним плечом к плечу, знали все.
— Что ты сказал? — спросил ближайший лорд, чью тираду пророк так бесцеремонно прервал.
Пророк сделал шаг вперед, заняв место у стола.
— Я сказал — нет. Ты утверждаешь, что завоюешь победу в предстоящей битве на барьере Арсил. Это не так. Ты умрешь на борту своего флагмана, искалеченный, вопя от ярости. Последнее, о чем ты подумаешь — куда же делись твои ноги и твоя правая рука.
Лорд глухо и злобно что-то прошипел через решетку вокализатора.
— Ты мне угрожаешь?
— Нет, Зар Тавик. Я тебе не угрожаю. Но я видел твою смерть. Мне нет причин лгать тебе.
Названный по имени издал лающий смешок.
— Нет причин? А может, ты хочешь отстранить меня от битвы и забрать всю славу и победу себе?
Пророк склонил свой шлем, допуская такой вариант.
— Не хочу спорить. Где ты умрешь — для меня абсолютно не важно.
Молчание расползалось вокруг стола, подобно зловонному запаху. Другой командир, раптор в посеребренном доспехе, повернул к пророку свой демонический шлем.
— А как же умру я, видящий?
Пророк даже не посмотрел в его сторону.
— Ты умрешь здесь, капитан Калекс. Этой же ночью. Твоей последней мыслью будет неверие.
Настало секундное молчание. Когти Калекса обхватили рукояти висящих на его поясе цепных мечей.
— И откуда же ты можешь это зна…
Раптора отбросило назад, его кровь залила стоящих рядом. Малек из Атраментаров опустил свой двуствольный болтер. Из его бронзовых стволов шел дым.
Пророк улыбнулся.
— Как я и говорил.
Стоящие рядом с ним лорды отшатнулись: кто-то пытался осторожно отойти, кто-то готовил оружие. Калекс был одним из немногих, у кого не было почетной гвардии, и никто не стал тянуть жребий, чтобы отомстить за него. Тяжелое молчание распространилось по комнате, расходясь вокруг пророка и его братьев.
— Многие падут в предстоящем Крестовом Походе. Без разницы — поклянемся ли мы в верности Абаддону или откажемся в нем участвовать.
— Лови момент… — раздался голос Люкорифа по воксу.
Пророк указывал на одного лорда за другим.
— Даржир. Тебя предадут Несущие Слово на пункте Корш, оставив тебя в одиночку прорывать имперскую блокаду. Йем Керил. Ты падешь в последнем штурме пролома Гресон против ордена Покорителей. Твой пост займет лейтенант Скаллика. Его убьют через три ночи, когда на его «Лендрейдер» наступит титан под прикрытием отделения Имперской Гвардии. Ториель Белая Длань. Легион будет считать тебя пропавшим в варпе, когда ты уйдешь, поклявшись никогда не сражаться под тем, что ты называешь «рабское клеймо» Абаддона. Истина близка — на тебя нападет один из сержантов твоих же Когтей, пока судно будет в варпе; ты собьешься с курса и Море Душ затопит твой корабль.
Пророк говорил и говорил, пока не назвал поименно целую треть собравшихся: одни умрут в предстоящем Черном Крестовом Походе, другие — отказавшись от него.
— Война дорого нам обойдется. Цена её — кровь и души, ночь за ночью. Но победа того стоит. Оборона Империума будет сломлена. Нам больше не придется прятаться в ночи, выползая из Ока Ужаса. Горло империи отныне будет обнажено для наших клинков. Вот что нам предлагает Абаддон.
— Раньше он говорил то же самое! — крикнул один из лордов.
— Нет, — прошипел Люкориф. — Не то же самое. Другие Походы были просто походами. Раньше Разоритель покидал Око лишь ради очередного безумства Черного Легиона. Сейчас не так. Грядет война. Мы сломим Кадию и сможем вечно грабить и разорять Империум, когда захотим.
Пророк кивнул, соглашаясь со словами раптора.
— Кто-то из нас многие века оставался братьями по легиону. Кто-то имеет с легионом общего лишь имя. Есть те, кто забыли даже наши цвета. Я вижу здесь несколько банд со своими цветами и знаменами — значит, они достаточно сильны, чтобы отбросить прошлое и встать на свой, новый путь. Но одно нас объединяет — то, что этот Поход, Тринадцатое Восстание, будет той самой войной, которую мы так долго ждали. Чем больше своей крови мы добавим к волнам — тем больше будет наша победа.
— Но столько смертей… — практически выплюнул еще один лорд. — Цена слишком высока, даже если ты говоришь правду.
— Я вижу эти смерти во всех подробностях каждый раз, когда закрываю глаза, — сказал пророк. — Больше мне ничего не снится. Я вижу смерть каждого, в чьих жилах кровь Восьмого Легиона. Так и наш примарх знал, что его судьба — погибель. Так и наши колдуны видят свои смерти и смерти тех, кто их окружает. Но моя душа видит…дальше. Не важно, откуда ты. Если в твоих жилах кровь Восьмого — значит, я видел, как ты умрешь. Большая часть смертей смутны и неразличимы. Легкая прихоть судьбы способна их изменить. Некоторые — неизменны и одинаковы в сотне разных видений. Все что вам остается в таком случае — продать свою жизнь подороже. Но большая часть — не такие. Запомните, братья — судьба не высечена в граните.
Тишина стала величественной, всеобъемлющей и подавляющей. Вариель и Люкориф подошли ближе и встали рядом с Малеком и Гарадоном. Пророк набрал воздуха, чтобы снова заговорить.
— Знаете ли вы, какова величайшая угроза нашей победе в Последней Войне Абаддона? — спросил он собравшихся воителей.
