устанавливали невидимые, но реальные ограждения вокруг его лейтенантов.
Финансовое партнерство - дело огнеопасное и часто разгорается в результате столкновения характеров и споров из-за денег. Однако в доме Морганов всегда царила гармония между партнерами. Если Джек Морган был лишен нездорового эгоизма и до предела застенчив, то его лейтенанты, Гарри Дэвисон и Том Ламонт, относились к нему с почтением и уважением. Была заключена негласная сделка: они будут относиться к Джеку с безупречной вежливостью, выполнять его пожелания по важным вопросам и чтить имя Моргана. Взамен они получат возможность ежедневного контроля над деятельностью компании. Если бы в те времена существовали консультанты по управлению, они не смогли бы придумать лучшего или более мудрого компромисса.
Это не было вежливой шарадой, в которой партнеры ухмылялись за спиной босса; они испытывали к Джеку искреннюю привязанность. Спустя годы партнер Моргана, а затем председатель совета директоров Джордж Уитни сказал:
Я всегда чувствую, что мне приходится быть осторожной из-за страха, что я покажусь мягкой и глупой, но он был великим джентльменом, культурным джентльменом, если вы понимаете, о чем я... и он бы чертовски отрицал это, если бы услышал, что я говорю это кому-то. Он был простым и таким же милым человеком, какого вы когда-либо видели. . . Как я уже сказал, ему никогда не отдавали должное, потому что он был застенчив, но он заставлял работать эту кучку примадонн, партнеров, и он был непререкаемым боссом, и никогда не было никаких споров по этому поводу. . . . Он не был буканьером, как его отец, но он был чертовски хорошим парнем".
Если бы в натуре Джека был бунт, он бы проявился после смерти Пьерпонта. Вместо этого он погрузился в свою специальность Моргана - поклонение отцу. Даже после того, как он выхаживал свою мать в ее ужасном браке, он ухаживал за могилой Мими Стерджес Морган, первой жены Пьерпонта, расположенной в Хартфорде . С его новоанглийским чувством уверенности в себе он не считал спортивным и справедливым винить родителей в своих бедах; он был склонен к интроверсии не больше, чем Пьерпонт. В 1916 г. он сказал об автобиографической работе Чарльза Фрэнсиса Адамса: "Депрессивная и мрачная точка зрения, гнев на всех, кто имел отношение к его воспитанию, потому что он считает себя не вполне успешным, довольно огорчительны". И он покорно принял династическую природу торгового банкинга, подтолкнув своего старшего сына Джуниуса в банк так же, как его подтолкнул Пьерпонт. "Джуниус не идет в фирму, - сказал он другу, - но он приходит в офис, чтобы проверить, подходит ли он для работы в фирме в дальнейшем, и я надеюсь и верю, что он подойдет".
Во многом жизнь Джека превратилась в жуткий акт подражания, когда он пытался метаморфироваться в своего отца. Если дети отождествляют себя с родителями, чтобы снять страх перед ними, как полагают некоторые психологи, то Джек, видимо, испытывал сильный страх, поскольку очень старался походить на отца. Как сказал обозреватель New Yorker, "его сходство с отцом в мыслях и взглядах почти странно". Чтобы избежать путаницы, Джек после смерти Пьерпонта отказался от имени "младший" - это было обычной практикой - и стал называться "старшим" - так, как раньше назывался Пьерпонт. Только Том Ламонт и, позднее, Рассел Леффингвелл называли его Джеком.
То, что Джек успешно подражал Пьерпонту, во многом объяснялось их абсолютным сходством. Но были и различия: Усы Джека были меньше и аккуратнее, чем у моржа Пьерпонта, а глаза мягче и менее грозны, чем у старшего. Кроме того, у Джека была своеобразная сутулость, плечи горбились вперед, как будто он был мускулистым или пригибался, чтобы пройти через низкий дверной проем. Но сходство было более разительным. Оба были ростом метр восемьдесят два, широкоплечими и грузными, и карикатуристам почти не пришлось изменять свои эскизы грушевидного магната в шляпе. Джек даже носил на цепочке часов кровавый камень Пьерпонта - излюбленный штрих радикальных карикатуристов, которые добавили его в иконографию тощих плутократов. Сильный нос Моргана остался, хотя и без кожного заболевания Пьерпонта.
Современники говорили, что оба Дж. П. Моргана даже ходили и говорили одинаково. Иногда можно увидеть снимок, на котором "Дж. П. Морган" угрожает репортеру своей дубинкой, и на мгновение невозможно понять, кто из них Морган. Оба были вспыльчивыми, тонкокожими, угрюмыми и склонными к меланхолической жалости к себе. Глубоко эмоциональные, они боялись своих неуправляемых страстей. Характерной чертой обоих была грубоватая, язвительная манера снимать напряжение и справляться с разочарованием.
Увлекательно следить за тем, как Джек перенимал атрибуты своего отца. Образец: в 1915 г. он обратился в шляпный магазин на Пикадилли с просьбой прислать ему "еще одну шляпу (из фетра) такой же формы, как те, что вы делали для покойного мистера Пирпонта Моргана". Как и его отец, он обращался за пошивом одежды в Лондоне к Генри Пулу и компании на Савиль-Роу и к Брукс Бразерс в Нью-Йорке. Он перенял у отца тягу к огромным сигарам, заказывая их по пять тысяч штук за раз. В качестве кейтеринга он привлек Луи Шерри (Louis Sherry), который в один присест раздал привилегированным партнерам пятьдесят бутылок бренди, сто бутылок "Музиньи" и сто бутылок мадеры. Он поддерживал традицию Пьерпонта посылать друзьям на Рождество сундуки с китайским чаем, завернутые в красивые бумажные обложки. Эта специальная смесь Моргана, "Мандариновая смесь", была привезена из крошечного сада на внутренней китайской плантации. В канун Рождества Джек увековечил ритуал чтения детям Морганов из "Рождественской песни" Диккенса, используя рукопись самого автора.
В религиозном плане Джек был набожен, но менее мистичен, чем Пьерпонт. Он тоже стал ризничим церкви Святого Георгия, плавал с епископами на борту судна Corsair III и возобновил патронаж Моргана над епископальной церковью, финансируя пересмотр американской Книги общих молитв. Нью-Йоркский яхт-клуб получил нового коммодора Дж. П. Моргана, а Совет попечителей Гарвардского университета и Музей искусств Метрополитен также получили нового Дж. П. Моргана. Сироты Нью-Йорка ничего не потеряли от смены поколений, Джек восполнил ежегодный дефицит в 100 тыс. долл. в Нью-Йоркской больнице для престарелых. (Учитывая его счастливый брак, он был избавлен от жестоких колкостей, которыми была встречена щедрость Пьерпонта). Как филантроп, Джек допускал небольшие вариации, лишь бы сохранялась тематика Моргана. Если Пьерпонт финансировал египетские раскопки, то Джек специализировался на раскопках ацтеков для Американского музея естественной истории. Будучи большим англофилом, чем его отец, Джек присоединился к Ламонту в анонимном пожертвовании Национальному фонду Великобритании на покупку земли вокруг Стоунхенджа, что позволило спасти эту территорию
