Я стою в нерешительности, когда мой взгляд падает на довольно грязную собаку черной масти, которая смотрит на меня и виляет хвостом. Протягиваю руку и чешу ей за ушами. Видимо, довольная, она ковыляет к своему хозяину, сидящему за столиком неподалеку, и ложится у его ног.
Подождав несколько минут, Эндрю замечает, что из-за одного из столиков неподалеку от сцены встают трое и направляются к выходу. Он подталкивает меня вперед, мы проходим и садимся.
Я еще не вполне оправилась от похмелья, да и голова немного побаливает, но, как ни странно, шум и музыка мне нисколько не мешают, скорее наоборот.
— Она не пьет. — Эндрю указывает на меня, обращаясь к женщине, которая недавно стояла за стойкой.
Пока я устраивалась поудобнее, она, оказывается, успела пробиться сквозь толпу и подойти к нам.
На вид ей лет сорок, может, чуть больше, каштановые волосы зачесаны за уши. Она так радушно улыбается Эндрю и так тепло его обнимает, что я начинаю думать, уж не родственница ли она ему, тетушка какая-нибудь или еще кто.
— Почти целый год тебя не видели, Пэрриш, — говорит она, обеими руками хлопая его по спине. — Где так долго пропадал, бродяга? — Потом с улыбкой смотрит на меня. — А это кто? — Она игриво переводит взгляд на Эндрю, но в ее улыбке я замечаю кое-что еще.
Эндрю берет меня за руку, и я встаю, чтобы быть представленной по всей форме.
— Это Кэмрин, — говорит он. — Кэмрин, это Карла. Она работала здесь, когда я выступал… Господи, какой позор… Сколько раз это было? Раз шесть, наверное, при тебе, да?
Карла толкает его в грудь, смеется и снова смотрит на меня:
— Верь ему больше. Ты бы слышала, как он поет. — Она подмигивает и пожимает мне руку. — Рада познакомиться.
Отвечаю ей тем же, улыбаюсь.
Гм, он еще и поет? Я думала, он здесь только на гитаре играл, а он, оказывается, даже пел! Впрочем, чему тут удивляться — петь он точно умеет. Я убедилась в этом еще в Бирмингеме, когда мы с ним в машине распевали во все горло «Отель „Калифорния“» и он ни разу не сфальшивил. Да и за рулем он порой словно забывал о том, что я рядом, или ему было все равно, и подпевал любимым песенкам, звучащим из динамиков.
Но чтобы Эндрю выступал со сцены? Этого я не ожидала. Почему он тогда не прихватил с собой гитару? Было бы здорово, если бы он сейчас спел что-нибудь.
— Молодец, что приехал, я так рада тебя видеть, — говорит Карла, оборачивается к сцене и машет рукой чернокожему гитаристу. — Эдди тоже очень обрадуется.
Эндрю с улыбкой кивает. Карла, лавируя в толпе, возвращается за стойку.
— Хочешь содовой или еще чего?
Я отмахиваюсь и снова сажусь за столик.
— Ох, только не сейчас. Может, позже.
Он остается стоять, и, когда группа на сцене перестает играть, я понимаю почему. Чернокожий музыкант замечает Эндрю, улыбается, прислоняет гитару к табуретке и подходит к нам. Они обнимаются так же тепло, как он только что обнимался с Карлой, я снова встаю и жму руку Эдди.
— Пэрриш! Куда ты пропал? — У Эдди сильный каджунский акцент. — Наверное, год не виделись?
У Карлы тоже чувствовался этот акцент, но не столь выраженный, как у Эдди.
— Что-то в этом роде, — сияя, отвечает Эндрю.
Похоже, он очень рад снова оказаться здесь, словно все эти люди — его близкие и любимые родственники, которых он давно не видел и теперь счастлив с ними опять встретиться. Даже улыбка его изменилась, стала гораздо теплей и душевней, такой улыбки я у него еще не видела. Мне даже показалось, что, когда он знакомил меня с Карлой и Эдди, от его улыбки стало светлей в помещении. У меня появилось такое чувство, будто я единственная девушка в его жизни и он привел меня домой, чтобы познакомить с родственниками; и они смотрели на меня такими глазами, словно чувствовали то же самое.
— Выступишь сегодня?
Я снова сажусь и гляжу на Эндрю снизу вверх с любопытством, впрочем, как и Эдди, ожидая, что он скажет. У Эдди на лице прямо написано: «Никаких отговорок, слушать ничего не хочу». Он ждет, улыбаясь, и морщинки вокруг глаз и губ становятся еще глубже.
— Да я гитару не взял в этот раз.
— Делов-то, — качает Эдди головой. — Слушай, для меня сыграешь? — Он поворачивается и кивает в сторону сцены. — А гитар там полно… Мы что, гитару для тебя не найдем?
— Я тоже хочу послушать, — вставляю я. Эндрю смотрит на меня с сомнением. — Я серьезно. Ну что тебе стоит? — Улыбаюсь умильно, склонив голову набок.
— Ты только посмотри на ее глаза, — криво усмехается Эдди. — Девочка тебя просит, не видишь, что ли?
И Эндрю сдается:
— Ладно, так и быть, но только одну песню.
— Одну так одну. — Эдди выпячивает морщинистый подбородок. — Только выбираю я, понял? — Он тычет пальцем себе в грудь, в белоснежную, застегнутую на все пуговицы рубашку, из кармана которой торчит пачка сигарет.
— Заметано, выбираешь ты, — согласно кивает Эндрю.
Улыбка Эдди становится еще шире, он смотрит на меня искоса хитрым взглядом.
— Которую ты пел в прошлый раз, помнишь?
— «Роллинг стоунз»?
— Во-во, — говорит Эдди. — Ту самую, парень.
— Какую это? — спрашиваю я, подпирая подбородок костяшками пальцев.
— «Laugh, I Nearly Died» [15], — отвечает Эндрю. — Ты, на верное, ее не слышала.
Пожалуй, он прав.
— Да, название незнакомое, — качаю я головой.
Эдди кивком приглашает Эндрю на сцену.
Он наклоняется ко мне и неожиданно целует прямо в губы, очень нежно, и только потом отходит от столика.
Я сижу как на иголках, волнуюсь, локти уперла в крышку столика. Вокруг стоит непрерывный гул, все громко разговаривают, кажется, этот гул проникает во все уголки помещения. Время от времени кто-то чокается, слышится звон бокалов или бутылок с пивом. В баре довольно темно, он освещается только неяркими лампочками многочисленных вывесок с рекламой пива да светом луны и уличных фонарей, сочащимся из высоких окон. Время от времени вспыхивает желтым пятном дверной проем за сценой, кто-то туда заходит, кто-то выходит; догадываюсь, что там расположены туалеты.
Эндрю и Эдди поднимаются на сцену и начинают готовиться, откуда-то из-за ударной установки Эндрю приносит еще одну табуретку, ставит ее посередине сцены, перед высоким микрофоном. Эдди что-то говорит барабанщику. Видимо, сообщает, что они будут петь, тот кивает в ответ. Из тени за сценой выходит еще один человек, в руках у него гитара, наверное басовая; чем она отличается от обыкновенной, я никогда не знала. Эдди передает Эндрю гитару черного цвета, она уже подключена к ближайшему усилителю; они обмениваются фразами, какими именно, отсюда не разобрать. Потом Эндрю садится на табуретку, ставит одну ногу на нижнюю перекладину. Эдди тоже усаживается.
