С яростными воплями испанцы кинулись на горстку людей, оказавшихся на палубе. К тому времени Принц и его люди захватили ют и сверху отбивали рвущихся к ним врагов. Но арбалетные стрелы так и сыпались, и вскоре каждый третий уже лежал на досках. Еще один, в крайнем случае, два натиска, и стойкость англичан будет сломлена: темнокожие испанцы, закаленные в бесконечных схватках с маврами, были жестокими и непреклонными бойцами. Но что это за крик раздался вдруг с дальнего конца судна?
— Святой Георгий! Святой Георгий! Ноулз идет на выручку!
Вдоль борта испанца скользнуло какое-то суденышко, и шестьдесят человек ворвались на палубу «Сант-Яго». Зажатые с двух сторон испанцы дрогнули, их сопротивление было подавлено. Сраженье превратилось в избиение. С юта спрыгнули люди Принца. От шкафута бежали вновь прибывшие. Прошло пять ужасных минут, когда со всех сторон сыпались удары, раздавались мучительные крики боли и мольбы, на палубе корчились раненые, тщетно цепляясь за борта, то и дело слышались зловещие всплески воды. Потом все кончилось, и усталые, измученные люди, тяжело дыша, застыли, кто опираясь на оружие, кто развалившись на палубе плененной каракки.
Принц поднял забрало. Он с гордостью улыбнулся, оглядывая все вокруг, и вытер взмокшее лицо.
— Где шкипер? — спросил он. — Пусть ведет нас на захват еще одного корабля.
— Ваше высочество, шкипер и все его люди затонули вместе со «Львом», — ответил Томас де Моэн, молодой рыцарь с Запада, державший знамя. — Мы потеряли наш корабль и с ним половину людей. Боюсь, мы не сможем больше сражаться.
— Это не так уж и важно, раз мы одержали победу, — сказал Принц, оглядывая море. — Смотрите, вон там над испанцем развивается штандарт короля, моего благородного отца. Знамена Моубрея, Одли, Суффолка, Бошана, Намюра, Трейси, Стаффорда и Эрендела также реют над красными каракками, как и мое. А вон те суда прорвались, теперь их не догнать. Но право же, мне следует поблагодарить вас, вы пришли нам на помощь в такую опасную минуту. Я уже где-то видел ваше лицо и герб тоже, юный рыцарь, только вот имя ваше не приходит мне на память. Назовитесь же, чтобы я мог вас поблагодарить. — И он обернулся к Найджелу, который стоял во главе абордажной команды с «Василиска», раскрасневшийся и счастливый.
— Я всего лишь оруженосец, ваше высочество, и меня не за что благодарить: я ничего не сделал. Вот кто нас вел.
Принц перевел взгляд на щит с черным вороном и суровое молодое лицо человека, который его держал.
— Сэр Роберт Ноулз, — сказал он, — я полагал, что вы находитесь на пути в Бретань.
— Так оно и было, ваше высочество, когда я имел счастье увидеть это сражение.
Принц рассмеялся.
— Конечно, Роберт, нельзя же требовать, чтобы вы шли своим курсом, когда совсем рядом можно завоевать честь и славу. Однако теперь идемте, пожалуйста, с нами в Уинчелси: отец, я уверен, пожелает поблагодарить вас за то, что вы сегодня сделали.
Но Роберт Ноулз покачал головой.
— Я выполняю повеление вашего отца и без его приказа не могу от него отступить. Наши люди в Бретани в крайне тяжелом положении, и мне нельзя мешкать. Прошу, ваше высочество, если вам придется упомянуть перед королем мое имя, попросите его простить меня за то, что я прервал свой путь.
— Вы правы, Роберт. Бог вам в помощь на вашем пути. Я тоже хотел бы плыть под вашим знаменем, потому что вижу: вы поведете своих людей туда, где они с честью завоюют славу. Может быть, еще до конца года я тоже буду в Бретани.
Принц стал собирать своих измученных воинов, а люди с «Василиска» снова перелезли через борт каракки и спрыгнули на палубу своего суденышка. Они оттолкнулись от пленного испанца и подняли парус, устремив нос на юг. Далеко впереди виднелись два их товарища; они пробивались к месту сраженья, чтобы оказать помощь; а еще дальше по Проливу шла дюжина испанских судов, за которыми поспешало несколько кораблей англичан. Солнце уже почти касалось воды, а его низкие лучи горели на красных с золотом бортах четырнадцати больших каракк, на каждой из которых реял крест св. Георгия. Борта их высоко поднимались над горсткой английских судов, которые с развевающимися флагами, под звуки музыки медленно направлялись к берегам Кента.
Глава XVIII
Как Черный Саймон получил заклад от короля острова Акулы
Полтора дня маленькая флотилия успешно продвигалась вперед, пока на утро второго дня, когда уже показался мыс де ла Аг, с суши не задул свежий ветер и не погнал суда обратно в море. Постепенно он перешел в настоящий шторм с дождем и туманом, и целых два дня англичанам пришлось пробиваться обратно. Утром следующего дня они оказались в месте, сплошь усеянном поднимавшимися из волн грозными скалами; справа по борту виднелся какой-то островок. Его окаймляли высокие красноватые гранитные утесы, за которыми тянулись ярко-зеленые травянистые склоны. Неподалеку лежали еще острова, поменьше. Шкипер Деннис взглянул на них и покачал головой.
— Этот вот — Брешу, — сказал он, — а там, побольше, — остров Акулы. Случись мне потерпеть кораблекрушение, не хотел бы я угодить на этот берег.
Ноулз внимательно осмотрел остров.
— Да, шкипер, что верно, то верно. Место очень мрачное и опасное — кругом одни скалы.
— Нет, я не об этом. Я говорю, что у людей на нем души почернее этих скал, — ответил старый моряк. — На трех судах нам ничего не грозит, а вот будь у нас только одно, они, уж точно, напали бы на нас с лодок.
— А что это за люди? Как же они живут на таком жалком островке? Ведь на нем ничего нет, кроме ветра?
— Они живут не с острова, а с того, что подбирают вокруг него в море, добрый сэр. Это всякий сброд из разных стран: кто скрывается от правосудия, кто бежал из тюрьмы, разные грабители, беглые рабы, убийцы да дезертиры. Им удалось добраться до острова, и теперь они никого сюда не подпускают. У нас тут на борту есть один, он может порассказать о них, он побывал у них в плену. — И моряк указал на Черного Саймона, темноволосого человека из Нориджа, который стоял, опершись о борт, и мрачно глядел на мрачный остров.
— Эй, парень, говорят, ты побывал в плену на этом острове? — спросил Ноулз. — Это правда?
— Сущая правда, добрый сэр. Я восемь месяцев был слугой человека, которого они называют королем. Его зовут Ла Мюэтт, он с острова Джерси. Вот кого бы я больше всего на свете хотел повидать.
— Он с тобой плохо обращался?
Черный Саймон криво улыбнулся и стянул куртку. Вся его тощая мускулистая спина была исполосована белыми шрамами.
— Он поставил мне на спину свою печать, — сказал Саймон, — поклялся, что сломит мою волю и подчинит себе, вот и старался. Да видеть-то мне его надо не поэтому, а потому что он проиграл мне заклад, и я хочу его получить.
