class="p">19
На следующий день Рейли неожиданно уехал в Петроград. Еще накануне вечером они договорились вместе навестить Трестара и Кржижановского, чтобы поговорить о деньгах. Каламатиано созвонился с ними. Он не стал Рейли рассказывать, что Трестар уже почти два месяца работал на его Бюро и с радостью окажет им любую помощь, чтобы укоротить дни большевиков, которых он ненавидел. Кржижановский в этом плане был осторожнее, но если банк Комбера-Хиггса даст гарантии, то под ними подпишется и Кржижановский. Ксенофон Дмитриевич рассчитывал, что к концу недели у них появятся миллионы рублей и можно будет связываться с латышами. Каламатиано через Фрайда, который был одно время прикомандирован к латышской стрелковой дивизии в качестве инспектора, узнал о настроениях среди латышей в кремлевском полку. Денег им по-прежнему не платили, кормили еще хуже, а комиссары только тем и занимались, что уговаривали солдат не поднимать бунт, подождать еще немного, обещая выправить положение и с деньгами, и с продпайком. Момент для подготовки и орга-низании восстания был удобный. Ксенофон Дмитриевич даже договорился с женой, что она на некоторое время уедет в Швецию и поживет с сыном там, а когда все закончится, сразу же вернется. Но утром примчался Сашка Фрайд и объявил, что Рейли срочно уезжает в Петроград.
Они встретились на Николаевском вокзале. Рейли пытался отшучиваться, уверяя, что срочный отъезд связан с личными проблемами, но через неделю он обязательно вернется и они завершат те дела, что задумали. Но за шутливыми интонациями проступала нервозность, он слегка пританцовывал, стоя на перроне рядом с вагоном, и не мог дождаться сигнала к отправлению. Каламатиано не стал допытываться до истинных причин столь неожиданного отъезда. Обычно Сид всегда сам проговаривался, его распирало от собственных побед, как в случае с Караханом, а после встречи с Петерсом он сказал определенно:
— Теперь у нас в Чека есть свой человек, — и победно дотронулся до кончика носа.
Ксенофон никогда не расспрашивал, как ему это удалось, он мог лишь догадываться, что для слома Петерса, к примеру, потребовался компромат, лишь он мог заставить несгибаемого чекиста сотрудничать с английской разведкой.
Конечно, Сид был великим профессионалом, но он никак не походил на тот классический тип разведчика, с кого можно было бы писать канон. Джордж Хилл — другое дело. Выдержанный, общительный, умеющий блестяще играть разные роли, следящий за своей речью, не имеющий душевных слабостей, которые могли повредить его работе и скомпрометировать его имя. Он великолепно знал русский язык, не только общелитературный, но разговорный, уличный сленг, умел акать по-московски и лузгать семечки с такой ловкостью, что любой приказчик позавидует. У него была настоящая актерская память. Увидев забавные жесты, чью-то походку, услышав речевые интонации на улице, он мог мгновенно их воспроизвести и впоследствии ими легко пользоваться. Рейли же по-русски говорил с акцентом, и, несмотря на долгие годы жизни в России, словарный запас его был невелик. Сид любил выпить и порой не знал меры, не говоря уже о его слабости к женскому полу. Он обожал рискованные авантюры, был болтлив и жаден до денег. Разве таким бывает шпион? И в то же время он мог считаться первоклассным разведчиком, ибо его недостатки с лихвой искупались бешеным напором, неуемной энергией и умением придумывать, находить неожиданные ходы.
Проводив Рейли, Ксенофон вернулся домой и заставил жену распаковывать чемоданы. Теперь Швеция могла и подождать. Во всяком случае еще пару недель.
Каламатиано доносил своему правительству, что командный состав Красной Армии на три четверти укомплектован бывшими кадровыми офицерами царской армии. Почти пятьдесят тысяч человек. В своей основе это окопные офицеры, прошедшие фронт и дававшие присягу на верность царю и Отечеству. Чтобы контролировать эту огромную армию старых военспецов, как их теперь называли, Троцкий учредил институт комиссаров. У каждого военспеца должен был быть свой красный комиссар из большевиков, и любой приказ по армии, полку, отряду был недействителен без его подписи. Ленин, разрешивший поначалу Троцкому использовать в Красной Армии старых царских офицеров, узнав о таком количестве набранных наркомвоенмором военспецов, пришел в ужас. Он вызвал к себе наркомвоенмора и устроил ему взбучку. Тогда Троцкий заявил, что снимает с себя полномочия военного министра. Это была излюбленная тактика Льва Давидовича в отношениях с Лениным: чуть что — грозит ультиматумами об отставке. Красный вождь, несмотря на истеричный подчас характер Троцкого, очень любил своего соратника по партии и высоко ценил его организаторский талант. Пусть и из старых пока кадров, но армия уже есть и весьма неплохо себя показала в первых боях с чехословаками на средней Волге и с Деникиным чуть южнее, в районе Царицына. А других командиров пока нет. Не ставить же неграмотных солдат руководить полками лишь по той причине, что они вступили в партию большевиков? Кстати, многие низшие офицеры тоже стали партийцами. Не прошло и получаса, как Троцкому удалось убедить Ленина в правильности выбранной наркомвоенмором страте гии.
— Да это же ваша была идея, Владимир Ильич, — воскликнул наконец Троцкий. — Я лишь воплотил ее в жизнь.
Ленин, еще пять минут назад требовавший вычистить из Красной Армии половину набранных Троцким военспецов, задумался и вдруг энергично стукнул кулачком по столу.
— А что, давайте рискнем и не дадим Сталину с Ворошиловым свернуть нас с выбранного пути! — решительно проговорил Владимир Ильич.
— Вон откуда ветер дуст! — усмехнулся Троцкий.
— Вот почитай, — Ленин протянул Троцкому телеграмму Сталина, в которой тот писал о саботаже царских офицеров и требовании назначить Ворошилова командующим царицынской группировкой.
— А почему он обращается к вам, а не ко мне?! — рассердился Троцкий. — И все, что написано здесь, полная чепуха!
— Мы не можем не доверять Сталину, он наш старый товарищ по партии, — возразил Ленин. — Поэтому я предлагаю соломоново решение: пусть Ворошилов командует под Царицыном, но считать инициативу Троцкого по широкому привлечению старых военспецов своевременной и необходимой партии на данное время, пока мы не вырастим свои кадры. Когда будут свои, мы легко произведем замену. Договорились, Лев Давыдыч?
— Я бы этому Ворошилову коров пасти не доверил! — глухо проворчал Троцкий, но Ленин не стал с ним спорить, считая разговор на этом этапе законченным.
Каламатиано узнал о разговоре и военспецах от Синицына и, обрабатывая его донесение, просил обратить внимание на фигуру Сталина, который пока держится в тени и на первых кремлевских ролях не блистает, но, судя по отношению к нему Ленина, можно предположить, что вскоре эта фигура о себе заявит, если, конечно, режим сохранится.
Спустя неделю вернулся из Вологды Локкарт и тотчас пригласил
